Сергей из вежливости стал ковырять вилочкой салат.
В вяло текущем разговоре возникла пауза, и Мазепа сказал, мутно и пристально глядя на Сергея:
— Расскажи, солдат, как съездил?
— Могло быть лучше, — сказал Сергей, сверкнув глазами.
— Руку так и не привез? — спросил Мазепа.
Сергей пальнул в Темнова глазами: «Ты же говорил, что все в порядке». На что Темнов с иезуитской улыбкой пожал плечами: «Было в порядке».
— Я позвонил из Ашхабада нашему начальнику охраны, — с расстановкой заговорил Сергей. — Я сказал, что там сложно вывозить что бы то ни было. Я сказал, что второй кидала мертв. Потом спросил: можно возместить мой долг вместо руки двойной суммой денег. Темнов сказал, что можно.
— Можно-то можно… — заговорил с улыбочкой Темнов.
— Хитрецы, — сказал Мазепа. — У меня тогда только что в Питере целую фабрику сожгли. Под такой шумок можно было любое согласие получить. А, Юрченко?
— А? — встрепенулся пьяный коммерческий директор.
— Х…на, — сказал Мазепа, и окружающие, кроме Юрченко и Сергея, угодливо захихикали.
— Как же ты пачки с бабками провозил? — спросил Мазепа Сергея.
— В цинке с Шуриком, — промолвил Сергей.
— Нет худа без добра, — сказал Мазепа. — А, не слышу?!
— Возможно, — сказал Сергей, играя желваками под его взглядом.
— Ты что не пьешь?
— Мне нельзя, — сказал Сергей. — Ногу надо ремонтировать. Принимаю обезболивающие. С выпивкой мешать не стоит.
— А ты пробовал? — вскрикнул Мазепа. — Ну-ка штрафной солдату.
Сидящий справа от Сергея веснушчатый бугай налил ему граммов триста виски в винный фужер.
— Вмажь-ка за помин своего напарника, — сказал Мазепа.
Под обстрелом сонных и недобрых глаз Сергей пригубил немного и поставил на место.
— До дна, — велел Мазепа.
— Нет, серьезно, мне не стоит… — Сергей хотел что-то объяснить, но веснушчатый пихнул его локтем в бок, да так, что Сергей охнул.
— Пей быстро.
Окружающие засмеялись.
Сергей покосился налившимся кровью глазом на веснушчатого и мучительно выпил виски.
— Запить ему быстрей! — зычно крикнул Мазепа.
Веснушчатый подсунул Сергею стакан, Сергей хлебнул из него и задохнулся: в стакане была водка.
Дружина Мазепы грохнула со смеху.
Дрожащей от гнева рукой Сергей отправил в рот на закуску несколько виноградин.
— А ты его мертвым видел? — спросил Мазепа.
— Кого — кидалу? — спросил Сергей.
— Кого ж еще, у…к ты, — сказал веснушчатый.
От оскорбления Сергей крякнул, а потом сказал:
— Видел. Его змея в ущелье укусила, когда он от Шурика убежал.
— Змея… Ущелье… Убежал… — с презрением проговорил Мазепа. — Понабрали чмошников. То у них бабки увели, то их дерьмо какое-то с гор побросало.
Сергей не любил крепкие напитки, особенно натощак и в большом количестве. От них он быстро пьянел и спьяну бывал буен. Вот и теперь в его гудящей голове каждое неприятное слово отзывалось недоброй щекоткой.
К нему, впрочем, внезапно потеряли интерес. Разговор вернулся к сгоревшей фабрике витаминов и к будущим военным действиям против Егора. Егор скрывался в Португалии. Его местоположение разведали. Теперь гадали: стоит ли связываться с тамошней полицией, или дать горячке поутихнуть, а потом…
— Да, солдат, — вдруг обернулся к Сергею Мазепа. — Твои сто десять тысяч пригодились. Мы их за ночь в рулетку спустили.
Кровь бросилась Сергею в голову. В придачу, справа от него нехорошо заржал с пучком зелени во рту веснушчатый мучитель. Сучий мерин! Как он щерится! В ребра рукой саданул!
Быстрее, чем кто-либо что-нибудь успел предпринять, Сергей наотмашь хлестнул конопатого детину ребром ладони по горлу. Пьяный туман в голове не помешал ему мастерски провести удар: веснушчатый захрипел, непрожеванное месиво вывалилось из его пасти на стол.
Несколько рук дернулись к пистолетам, но Темнов крикнул:
— Не стрелять!
Слева Сергею в скулу воткнулся, выбив зуб, тяжелый кулак. Сергей с грохотом свалился на пол. Три пары башмаков стали наперегонки месить его бока и живот, и он едва успел прикрыть одной рукой глаза, а другую прижать к промежности, чтобы ему не раздавили мошонку.
— Хватит, хватит! — крикнул Темнов. — В подвал его!
— Да, в подвал, — опомнился после перепуга Мазепа. — Когда решим вопросы по Егору, я им лично займусь.
— Я ему… стул… в дупло вобью, — прохрипел веснушчатый.