Свист повторился, и толстуха ретировалась. А через минуту в туалете появилась одна из дежуривших ночью воспитательниц. Она обнаружила меня в непрезентабельном виде и попыталась получить ответ на вопрос, кто со мной так обошелся. Но я ничего не сказала – не потому, что боялась Куприянову, а потому что знала: все равно это мне не поможет.
Воспитательница довольно долго билась со мной, а потом обратилась за помощью к заместительнице директора. И та провела короткий допрос, но, поняв, что я ничего говорить не намерена, заявила:
– Такая юная и такая строптивая. Но и для таких у нас имеется узда. Если не скажешь, кто виноват, отправишься в карцер!
Так я оказалась в карцере. Не знаю, отчего его все так боялись – ничего ужасного в крошечной, абсолютно темной комнатке с железной кроватью и вонючим горшком в углу не было. Завалившись на кровать, я повернулась к стене и очень быстро заснула.
В карцере я провела двое суток, после чего меня снова вызвали на допрос. На сей раз беседу со мной вел пожилой директор, тип с седыми усами и украинским говорком. Как ни увещевал он меня, как ни стращал, я ничего не сказала, оставаясь при своей изначальной версии: никто на меня не напал, я сама отправилась ночью в туалет, поскользнулась и упала.
– И что же, прямо в нужник головой упала? – прищурился директор. – Вижу, ты маленькая, но врунья! Вроде бы тихая такая, но в тихом омуте, как известно, черти водятся. Говори, Куприянова на тебя напала? В который раз спрашиваю!
Я отрицательно мотнула головой, после чего меня снова отправили в карцер.
Проведя там два дня и две ночи, я отлично выспалась и о многом успела подумать. С Куприяновой и ее бандой мне было не справиться. Во всяком случае – пока. Если я буду пытаться сопротивляться, то все может закончиться трагически – для меня.
Однако я не тешила себя надеждой, что, выйдя из карцера, вдруг стану всеобщей любимицей. Сероводородная Бомба затаила на меня злобу и будет шпынять и чморить при любой возможности. И так могло продолжаться недели, месяцы, а то и годы. И руководство детского дома ничем помочь не сможет. В детдомах, где я побывала раньше, я частенько была свидетельницей того, что подобные мытарства заканчиваются весьма трагически. Но тогда я была не жертвой, а сторонним наблюдателем. Теперь же все переменилось. Поэтому меня ждут тяжелые времена. Что бы я ни делала, перевес всегда будет на стороне Сероводородной Бомбы и ее банды.
Но вдруг мне в голову пришла простая и в то же время страшная мысль: а ведь все бы изменилось, если бы Куприянова, скажем, серьезно заболела. Или даже умерла.
Только с чего ей умирать? Но ведь она могла исчезнуть – просто взять и исчезнуть, и все тут. А как сделать, чтобы Сероводородная Бомба исчезла? Этого я не знала. Но мысль о таком выходе из ситуации затаилась где-то в лабиринтах моего сознания.
Наконец меня выпустили из карцера, и настал момент, когда я снова столкнулась с Сероводородной Бомбой. Следующей ночью все повторилось – меня снова окунали головой в унитаз. И так продолжалось в течение недели.
А затем случился переполох – у одной из учительниц пропал кошелек, который лежал у нее в сумке, оставленной в классной комнате. Директор запретил информировать милицию, а сказал, что разрешит проблему на свой лад.
Во всем детском доме был устроен обыск, и кошелек нашли – он лежал под матрасом на кровати Сероводородной Бомбы. После чего с Куприяновой состоялся серьезный разговор в кабинете директора, затем ее отправили в карцер, а еще через несколько дней Сероводородная Бомба покинула детский дом.
С того момента все начало налаживаться. И никто не подозревал, что кошелек у учительницы стащила я и подбросила его Сероводородной Бомбе. Потому что мне не хотелось снова и снова оказываться головой в унитазе. Пришлось придумать этот план.
И хотя уже тогда мне приходила идея: чтобы избавиться от Сероводородной Бомбы, надо просто убить ее. Но проще было сделать так, чтобы ее перевели в другой детский дом, чего я и добилась иным, не столь жестоким способом.
После этого толстуха Куприянова какое-то время снилась мне, и я каждый раз разделывалась с ней, отправляя на тот свет. Я была уверена, что все это идиотские фантазии, не подозревая, что мне придется столкнуться с гадкой девицей четырьмя годами позднее. И не только столкнуться, но в самом деле убить.
Банда Куприяновой после исчезновения атаманши быстро распалась, «шестерки» или превратились в обыкновенных девчонок, или стали «неприкасаемыми». Я же, к своему удивлению, достаточно быстро заняла место, которое принадлежало раньше Куприяновой, только не превратилась в грозу детского дома, потому что мне не хотелось никого мучить или заниматься вымогательством.