Куприянова всмотрелась мне в лицо, затем ее толстые губы расплылись в гадкой улыбочке.
– А, Петухова… Точнее, Цыпленок Табака. Сколько лет, сколько зим!
Она вспомнила мою давнишнюю, ею же самой выдуманную кличку. И цель у нее была одна – прилюдно унизить меня. Но и я не осталась в долгу.
– А как тебя звали у нас в детском доме? – сказала я, делая вид, что припоминаю что-то крайне смешное. – Жиртрестка? Да нет же, Сероводородная Бомба! Потому что ты постоянно вонюче пердела!
Все загоготали, в том числе, что было для Куприяновой хуже всего, некоторые из ее «шестерок». Толстуха с ревом ринулась на меня, явно желая подмять под себя и придавить. Но я ловко отступила в сторону и подставила ей подножку. Куприянова шмякнулась на пол. Я же со всей силы ударила ее по седалищу, отчего моя противница тонко взвыла.
– Не советую тебе со мной связываться! – сказала я сурово. – Ты ведь в курсе, за что я оказалась в колонии? Сама-то наверняка за мелкое воровство и хулиганство. А я – за мокруху. Грохнула директора детского дома, а затем закопала его тело на кладбище.
Куприянова смешно барахталась на полу, силясь подняться. Я заметила, что на меня устремлены испуганные взгляды, и поняла: выжить здесь можно лишь в том случае, если проявить не только силу, но и ум. А мне требовалось выжить в течение восьми лет.
– Думаешь, я с тобой не справлюсь? – спросила я толстуху. – Справлюсь, и еще как! Поэтому прекращай третировать тех, кто слабее тебя. Иначе будешь иметь дело со мной. Поняла?
Я поставила ногу на спину поверженной Куприяновой. Та молчала. Я ударила ее по спине и повторила свой вопрос. Толстуха нехотя выдавила из себя:
– Да, поняла. Я никого больше не трону.
Я же обвела взором собравшихся и спросила:
– Вы слышали, что сказала Сероводородная Бомба? Она никого больше не тронет. А если будут проблемы, обращайтесь ко мне!
В этот момент появилась надзирательница, и все рассыпались в разные стороны. Куприянова, раскрасневшаяся, с дрожащим тройным подбородком и слезами на глазах, сидела на полу. Надзирательница грубым тоном приказала ей встать. Сероводородная Бомба была одна, даже ее приспешницы разбежались по углам.
Ко мне подошла та самая сутулая девица в очках, дочка не то профессора, не то академика. Запинаясь и заикаясь, она в витиеватых выражениях поблагодарила меня.
– А ты почему здесь оказалась? – спросила я, и девушка – звали ее Зиной – вздохнула:
– Ах, это очень запутанная история! На самом деле я ни в чем не виновата. Но так получилось, что меня отправили сюда.
Я улыбнулась – понятно, здесь, наверное, многие ни в чем не виноваты. И в первую очередь я сама. Только никто в это не поверил.
– Если Сероводородная Бомба станет приставать, скажи мне, я помогу! – заявила я, и Зина снова принялась благодарить меня. А потом, глядя на меня со смесью почтения и ужаса, спросила:
– А ты действительно убила человека? Совершенно не представляю этого.
– Почему? – спросила я немного удивленно.
– Потому что ты не похожа на убийцу.
Так прошел мой первый день в колонии.
Конечно, Куприянова не оставила попыток вернуть себе утраченную власть. Некоторое время спустя она устроила мне засаду, собираясь подло напасть на меня и покалечить. Но о том, что затевает Сероводородная Бомба, мне сообщили ее же «шестерки». Поэтому мне удалось снова проучить ее, на этот раз гораздо больнее.
Тогда она переключилась на слабых и беззащитных. И своей жертвой выбрала Зину, видимо, желала выместить на ней всю свою злобу.
Как-то мне сообщили, что Куприянова мутузит девушку в очках в туалете. Я быстро прошла туда и увидела, как Сероводородная Бомба – к тому времени она растеряла всех своих «шестерок» – макает Зину головой в унитаз. Но уже минутой спустя головой в унитазе оказалась сама Куприянова. Я же велела плачущей Зине привести себя в порядок и позвать всех остальных.
Скоро туалет заполнился обитательницами колонии. И все они могли лицезреть поверженную и униженную Куприянову. Это окончательно решило ее участь – Сероводородная Бомба утратила остатки своего влияния и оказалась на самом низу социальной иерархии колонии.
Мой план увенчался успехом – мне удалось занять то место, которое позволяло провести последующие годы без особых проблем. Я положила конец практике издевательств над новенькими и запретила третировать слабых. У меня появилось много новых подруг.
В особенности ко мне привязалась Зина. Девушка она была очень образованная, из интеллигентной московской семьи, но крайне ранимая. Отец у нее действительно был профессором и преподавал высшую математику в одном из престижных вузов. И меня чрезвычайно удивляло то, как Зина оказалась в колонии.