На территорию санатория я пробралась со стороны соснового бора, окружавшего его с трех сторон. С четвертой была вода – санаторий и клиника находились на берегу Балтики.
Около палаты Аркадия Аркадьевича дежурил один из телохранителей, который нападения на своего шефа явно не ожидал. Да и я в форме медицинской сестры выглядела совершенно безобидно. Подлинную сестру, которая должна была сменить пациенту повязку и принести витамины, я обезвредила – не убила, конечно, а всего лишь усыпила при помощи простой инъекции, а затем запихнула в комнатку с грязным бельем.
Я прошествовала мимо охранника, мило ему улыбнувшись. Меня он не узнал – я изменила внешность, а к тому же с некоторого времени числилась в покойницах.
В просторной палате, где лежал Аркадий Аркадьевич, царил полумрак. Шторы были задернуты, телевизор выключен. Пациент возлежал на большой кровати – и вдруг я вспомнила, что в последний раз тоже видела его больным, на кровати. Прошло чуть больше полугода, но казалось, будто миновала вечность. Потому что Аркадий Аркадьевич осунулся, постарел, как-то скукожился. Мне даже было его жаль. Но только отчасти. Ведь пока он жил, я не могла чувствовать себя в безопасности.
Аркадий Аркадьевич, казалось, спал. Однако мне подумалось, что он за мной наблюдает, притворяясь спящим. Поставив поднос, на котором стоял пластмассовый стаканчик с разноцветными таблетками, на стол, я взяла в руки подушку, лежавшую на софе. И подошла с ней к кровати. Вот он, тот человек, который сделал из меня убийцу…
Хотя я была несправедлива к нему – убийцей я стала намного раньше встречи с ним. Однако он выпустил джинна из бутылки и сподвиг меня на то, чтобы лишение жизни других людей стало моей профессией.
Да, в этом был виноват он. И только он. Или все-таки я сама? Подушка в моих руках вдруг показалась ужасно тяжелой, словно налитой свинцом. Оставалось только одно – положить ее на лицо Аркадия Аркадьевича и посильнее надавить. Выждать для верности две минуты, а потом убрать. И все.
Я собралась с силами, поднесла подушку к лицу профессора, а тот вдруг поднял веки и уставился на меня своими бирюзовыми глазами.
– Ты пришла… Я так тебя ждал. Я знал, что ты жива, – произнес он тихим голосом.
Я, содрогнувшись, сделала шаг назад. Как такое может быть? Как он узнал меня?
Профессор, чуть приподнявшись, забормотал:
– Зина, Зиночка… Я ведь не хотел, не хотел, чтобы все так закончилось…
Тут я поняла – больной принял меня за свою покойную дочь. Но ведь я ничуточки на нее не похожа! Или он принимал желаемое за действительное? Или…
В мою голову закралось подозрение: неужели этот гениальный стратег, этот человек-компьютер, этот бездушный шахматист сошел с ума?
Но тут взгляд Аркадия Аркадьевича прояснился, и он, откинувшись на подушки, прошептал:
– Нет, я ошибся. Вы снова пришли надоедать мне витаминами. Оставьте меня в покое! С учетом тех денег, которые я плачу, вы должны беспрекословно выполнять мои требования.
Я проникла в клинику, чтобы убить его. Потому что не осталось больше никого, кто бы мог сделать это вместо меня. Но могла ли я поднять руку на жалкого, больного человека? Ведь он и так много перенес, едва не умер…
– Извините, – произнесла я и, швырнув подушку на софу, развернулась, направилась к выходу. Больше мне нечего было делать в клинике. Профессор сам себя покарал, получил то, о чем мечтал, – деньги, власть, влияние. Но лишился того, что любил. Заплатил свою цену. И пусть он еще жив. На больничной койке сейчас не человек, а мумия.
– Это вы? – раздался мне вдогонку слабый голос. – Ну конечно, это вы.
Аркадий Аркадьевич снова принял меня за свою дочь! Да, дела плохи, наверняка очень скоро он окажется в психиатрической клинике. И уже никогда ее не покинет.
– Значит, вы не погибли. А у меня были сомнения относительно вашей смерти… Ведь такой профессионал, как вы, никогда бы не пошел на подобную глупость – на штурм поместья Борисенко. Теперь я понимаю – вам нужен был предлог, чтобы за вами погнались. Чтобы автомобиль, в котором вы якобы находились, взлетел на воздух.
С бьющимся сердцем я обернулась и увидела ясный взгляд профессора, его ехидную улыбку. Нет, никакой он не сумасшедший. И не старый, больной человек. А, как и прежде, всем даст фору. Потому что он узнал меня!