В голову лезли различные видения – а что, если Винокур в этот момент убивает очередную жертву? Но я сама себя успокаивала: нет, не может быть, он ведь должен залечь на дно, убийства сейчас, когда считается, что маньяк погиб, вызовут вопросы и ненужные подозрения. Хотя… Хотя если ему удавалось беспрепятственно убивать людей в течение многих лет и никто ничего не замечал, то почему исчезновение еще одного беспризорника или бездомного должно привлечь внимание правоохранительных органов?
Взяв с подноса бокал шампанского, я в задумчивости прошла в один из залов, желая только одного: чтобы никто из знакомых не остановил меня и не бросился на шею, уверяя, что мой вернисаж – подлинное чудо.
И вдруг я увидела его. Да, да, профессора Винокура. Я даже издалека узнала его плотную коренастую фигуру, седой ежик и бородку. Я даже отступила назад и чуть не налетела на супругу одного из федеральных министров. Пришлось болтать с ней битых пять минут о всяческих благоглупостях.
Винокур стоял ко мне спиной, замерев около моей любимой композиции, довольно зловещей по настроению (может, потому и любимой?). Бо́льшая часть публики толпилась около других работ, более ярких, более экспрессивных. А вот Винокура, как и меня, привлекли именно темные краски и атмосфера тихого ужаса, разлитого в природе и запечатленного на моей фотографии.
Отделавшись наконец от говорливой госпожи министерши, я подошла к маньяку. Странно, в списке приглашенных его точно не было, а в день открытия на приеме присутствовали только приглашенные.
Я смотрела на его толстую шею. Вот бы сломать ему хребет… Жаль, что тогда самой придется отправиться за решетку или бежать, бросив все, что имела.
Винокур плавно обернулся – как будто ожидал увидеть меня у себя за спиной. Хитро улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. Не зубы, а клыки. Клыки волка. Да, он явно ждал меня.
– Вам нравится эта композиция? – спросила я хрипло вместо приветствия.
– В ней чувствуется внутренняя сила, – вкрадчиво произнес профессор. – Но не сила жизни, а сила смерти.
Я вздрогнула, а Винокур усмехнулся. И продолжил:
– Мы ведь намедни говорили с вами о смерти… Так вот, в этой работе вам удалось то, чего никому еще не удавалось: сделать фотографию смерти.
На большой, два на два метра, фотографии виднелся старинный, полуразрушенный, оплетенный лианами пирамидальный храм в дебрях Центральной Америки. Лучи восходящего солнца освещали лестницу, что вела как бы в никуда, а подножие все еще тонуло во тьме.
– Почему именно смерти? – спросила я тихо.
– Потому что в этом храме приносились человеческие жертвы, – не замедлил пояснить Винокур. – Ведь так?
Ну да, история и археология – его хобби. Маньяк-археолог, не смешно ли? Хотя, если учесть его тягу к подземельям и тайным комнатам…
Николай Платонович тем временем продолжал:
– Конечно, приносили. Причем это были варварские жертвоприношения. По крайней мере, с нашей сегодняшней точки зрения. Верховный жрец обсидиановым кинжалом вскрывал грудную клетку юношей и девушек, смирно лежавших перед ним на каменном алтаре, и вынимал их сердца, еще трепещущие, живые, дабы принести в жертву кровожадным божествам.
Процедуру жертвоприношения он описал с таким вожделением, с таким смаком, что я поняла: он и сам был жрецом смерти, потому что делал подобное, причем множество раз.
– Испанские колонизаторы положили конец этой захватывающей практике, – вздохнул Винокур. – Христианская церковь во все века была лицемерна, не то что эти языческие культы.
Вокруг нас сновали гости, кто-то приветливо мне улыбался, кто-то махал рукой, а я вела разговор с маньяком о том, как жрецы вынимали у жертв сердца.
– Ника, а вы ведь не пригласили меня на свой вернисаж, – с упреком заметил вдруг Винокур. – Я же думал, что мы теперь друзья!
Его тон был мне неприятен. Или профессор флиртовал со мной? Не хватало только, чтобы маньяк, заявившийся на выставку незваным, пригласил меня в ресторан! Или, что еще хуже, в свой загородный дом – на ужин. Только из чего он его приготовит, из человеческих потрохов?
– Я хотела, но ваш пресс-секретарь сказала мне, что у вас нет времени и что вы очень заняты. В конце концов, вы ведь всего себя отдаете детям! – заявила я.
Винокур укоризненно покачал головой, одновременно поглаживая свою стильную мушкетерскую бородку.
– Ника, дорогая Ника, ну зачем же так глупо врать! Если бы вы позвонили моему пресс-секретарю, она бы тотчас доложила мне об этом. У нее имеется относительно таких вещей специальное указание. Но вы же не звонили, ведь так?
Я проигнорировала его вопрос, стоя рядом с ним как вкопанная. Меня ждали другие гости, но я не могла отойти от профессора. Не могла и… не хотела.