- Не спорю, - вежливо кивнул Ификл, действительно не собираясь спорить.
Ситуация говорила сама за себя.
Кроме того, в ответе Афины крылся еще один смысл, незамеченный, пожалуй, даже ею самой: "Не спутала бы" - и конечно же, не стала бы выносить.
- А почему бы тебе не пасть на колени, - невинно поинтересовалась Афина, - и не воздать мне хвалу?
Ификл улыбнулся, огладив ладонями жесткую от морской соли бороду.
- А тебе это доставило бы удовольствие, Промахос? Ты только представь: ты выходишь из Дромоса во всем великолепии, а я грузно бухаюсь на колени, обдирая их об острые края ракушек и, еле сдерживаясь, чтоб не выругаться от боли, ору дурным голосом стертые, как галька, слова! Достойно ли это тебя; и достойно ли это меня?
Тупым концом копья богиня чертила на песке волнистые линии, явно не имеющие никакого скрытого значения; чертила и тут же стирала, чтобы приняться за новые.
- Нет, это не гордость, - Афина обращалась к самой себе, словно на побережье, кроме нее, никого не было. - Это что-то другое... Что? Наверное, я должна была бы обидеться или даже разгневаться - а мне приятно и легко. Почему?
- Потому что ты умна, - серьезно ответил Ификл. - А это то, что уравнивает...
Сперва он хотел сказать - "богов и людей"; потом - "нас с тобой", но что-то в лице Афины все-таки остановило его.
- Уравнивает, как и глупость, - вместо этого подытожил он.
И понял, что непринужденная беседа завершилась.
- Иди за оружием, - другим голосом, властным и не терпящим возражений, приказала богиня, - и не забудь лук со стрелами. Я подожду тебя здесь. Сегодня великий день, Геракл, день, для которого тебе стоило рождаться; день Гигантомахии. Семья ударила по Флегрейским полям; мы с тобой идем следом.
- А мой брат? - чуть набычившись, Ификл смотрел на Воительницу тяжелым взглядом воина, привыкшего самому выбирать союзников; а не влажными восторженными глазами собаки, которую наконец-то хозяева взяли на охоту.
- Я же тебе сказала, что он в безопасности, - удивленно подняла брови Афина. - И потом: не слишком ли много внимания ты уделяешь ему, если рано или поздно вам придется расстаться?
- Когда?
- После смерти. Геракл пойдет на Олимп, Ификл - кажется, его зовут Ификл? - в Аид; Геракл будет принят в Семью, став богом; Ификл же растворится во мгле Эреба, став тенью.
- Я иду за оружием, - помолчав, ответил Ификл.
Алкид был жив; ранен, но жив.
Этого было достаточно, чтобы спокойно отправляться на Флегры - не во имя Семьи, но выполняя обещание, данное Ифиту-лучнику.
Остальное не имело значения.
Мелкие ракушки, похожие на распростерших крылья хищных птиц, хрустели под ногами.
9
Беспамятство никак не хотело отпускать Алкида, назойливо-монотонно баюкая его, пеленая мраком и тишиной, подбрасывая на мягких руках, подобно толстой добродушной мамаше, пытающейся угомонить непослушное чадо; но чадо упрямо не желало спать, сучило ручками-ножками, барахталось - и беспамятство, вздохнув, ушло восвояси.
Тепло.
Сухо.
Подозрительных шорохов или нет, или они очень хорошо прячутся.
И не надо быть мудрецом, чтобы догадаться еще с закрытыми глазами: со времени последних Алкидовых воспоминаний - гром, молния, ливень, камни и дротики - успело случиться немало всякого.
Так что пора сесть и оглядеться.
Он сел и огляделся, чувствуя в голове болезненный прибой, бьющийся о берега проклятого Коса.
- Хирон? - негромко позвал Алкид, уже понимая, что ошибся, что это не пещера на Пелионе, где он не раз бывал в гостях у мудрого кентавра, что здесь так же тихо и уютно, но не пахнет сушеными травами и кореньями; и, пожалуй, для Хирона здесь было бы тесновато.
- Очнулся? - поинтересовался участливый старушечий голосок из-за спины. - Ты уж лежи, милый, лежи лучше, чем скакать-то... а Хирон не здесь, Хирон далеко, в Фессалии. С чего ему здесь околачиваться, умнику четвероногому?
Обернувшись, Алкид обнаружил в углу пещеры горбатенькую крючконосую бабку с удивительно ясными синими глазами - сочетание само по себе странное и вызывающее недоумение.
- Это, - слова давались с трудом, едва-едва прорываясь сквозь гулкий прибой внутри черепа, - это ты меня спасла?
Старуха хлопнула пушистыми девичьими ресницами.
- Дел у меня больше нету, как всяких молодцов из дерьма вытаскивать, - хихикнула она, выудив откуда-то Алкидову одежду и ловко швырнув ее Алкиду на колени. - Прям-таки сплю и вижу, как такого здоровенного лоботряса на плечах волоку! Нет уж, это тебя малыш притащил - у него как забота, так он про Крит и вспоминает, а в хорошие времена и носу не кажет, шалопай...
- Малыш?
- Это для меня, для старой Дикте [Дикте - гора на Крите, в пещере которой Рея укрывала младенца-Зевса от Крона, пожиравшего детей] - малыш; а для всяких - Дий-отец, Зевс-высокогремящий! Понял?
Алкид кивнул, одеваясь. Хитон оказался свежевыстиранным и слегка влажным, боевые сандалии с бронзовыми бляшками на кожаных ремнях были очищены от косской грязи, а пояс вообще был чужой.
- Благодарю за приют да ласку, богиня Дикте, - встав, он низко поклонился старухе.
- Богиня? - удивилась та. - Нет уж, я из первых, из Уранидов титанова роду-племени... Ты не гляди, что старая - это я для тебя старая, от греха подальше-то!
- От какого греха? - усмехнулся Алкид.
- А от главного, - старуха обожгла его синим пламенем молодого взгляда. - Зевс как тебя доставил, так я гляжу: мужчина видный, молодой, небось, очухаешься и приставать станешь - а тебе покой нужен, еще уморю тебя до смерти! Вот облик-то и сменила, для безопасности... тут Зевс над тобой убиваться стал: как же, дескать, без Геракла на Флегры идти?! Семья с Гигантами схватилась, а здесь главный союзник без сознания валяется!
Алкид вздрогнул.
Пещера вдруг показалась западней, хитроумной ловушкой, из которой нет выхода.
- Ты лежишь, - продолжала меж тем Дикте, - малыш чуть не плачет, вдруг девка эта влетает, с копьем, чуть глаз мне не выколола! Афина Промахос, значит... И давай отцу рассказывать: Геракл Кос взял, Эврипила-басилея убил, так что не того ты, папаша, спасал! Ну, малыш себя по лбу хлоп, дочку за шиворот - и помчались, как оглашенные... а тебя мне оставили. Подлечи, говорят, и пускай валит на все четыре стороны!