- Иолай! - искренне обрадовался Теламон. - Где ж ты пропадаешь, возничий?! Я как узнал, что здесь творится, сразу с Саламина на материк, собрал своих парней - и сюда! Вот, подмогу из Тиринфа встретил... Привал делать будем?
- Нет. Идем дальше. За ночь, думаю, доберемся.
- И я так думаю, - согласно кивнул Теламон. - Вперед!
Бегущих аркадян они перехватили за час до рассвета. От них Иолай с Теламоном и узнали, что войска Авгия во главе с Молионидами еще затемно ворвались в лагерь Геракла - хотя перед этим по их же инициативе было объявлено временное перемирие - и учинили кровавую резню.
Один из близнецов остался вместе с аркадянами прикрывать отход, пока другой уводил уцелевших солдат в небольшой городок Феней, до которого отсюда было рукой подать.
Кефей Аркадский с сыновьями пал в бою (еще одно весло на призрачном "Арго" осталось без гребца), а тот из братьев, кто прикрывал отступление, был тяжело ранен.
Аркадяне же были рассеяны и бежали.
Постепенно раскаляющийся Гелиос уже подбирался к зениту, когда колесница Иолая, влекомая двумя загнанными лошадьми, въехала на центральную площадь Фенея.
Иолай сразу понял, что опоздал.
8
Он опоздал.
Один из его сыновей лежал на носилках в тени старого вяза, росшего у края площади, и по его бледному лицу с заострившимися чертами, по багровым пятнам, проступившим сквозь свежие повязки, по надсадному дыханию Иолай понял, что сын умирает.
Второй, стоявший рядом, поднял на Иолая пустые глаза.
- Почему ты приехал так поздно, папа? - тихо спросил он, нарушая давний уговор.
Иолаю нечего было ответить.
Амфитриону нечего было ответить, и старое имя дырявым плащом повисло на его плечах.
Стоявшие рядом понурые люди то ли не расслышали, то ли не задумались над смыслом этих слов.
Умирающий медленно разлепил тяжелые веки. В ясных глазах не было ни страха, ни боли; только склонившиеся над ним лица брата и отца сливались в одно, знакомое лицо, словно он глядел на самого себя в чистую, незамутненную реку.
Слабая улыбка на миг тронула запекшиеся губы.
- Герой... должен... быть... один, - чуть слышно прошептал он и снова закрыл глаза.
- Ификл, ты? - так же тихо спросил Амфитрион.
- Я... Геракл, - выдохнул умирающий.
- А ты? - Амфитрион вгляделся в лицо второго и впервые понял, что не может различить сыновей.
- Я - Геракл, - как эхо, прозвучал ответ.
Уткнувшись лбом в ствол вяза, беззвучно содрогаясь всем телом и уже не стыдясь этого, плакал Лихас.
- Он... он спас нас всех, - пробился сквозь рыдания его срывающийся голос. - Прикрывал... раненый... меня отшвырнул - а сам... они отступили, и только тогда... он упал... Это я, я должен был! Вместо него...
"Герой должен быть один", - раскаленным молотом стучало в мозгу Амфитриона. Герой. Должен. Быть. Один. И гибнет под обломками "Арго" Язон, умирает от странной лихорадки Дедал, Тезея "призывает к себе" его отец Посейдон, обезумевшие вакханки разрывают на части безутешного Орфея... в Иолке остывает труп Акаста, Амфиарай-Вещий идет на Фивы, как на казнь, убит в сражении Кефей Аркадский... и вот теперь здесь, в захолустном Фенее, преданный людьми и богами, умирает один из его сыновей - все только потому, что:
ГЕРОЙ ДОЛЖЕН БЫТЬ ОДИН.
Кто так решил?
Он узнает это. Но - потом. Сейчас это не имеет значения, потому что здесь, в восточной Элиде, на площади Фенея под вязом умирает его сын.
И никто не в силах спасти его от смерти. А если кто-то и в силах ему не позволят этого сделать.
Герой должен быть один.
И где-то далеко, на самом краю сознания, глухо звучат слова Геракла:
- Они убили нас обоих, брат - и поэтому мы оба еще живы. Геракл умер. Да здравствует Геракл! Теперь для меня больше нет законов - ни людских, ни божеских. И они скоро узнают об этом. Очень скоро. А мы... мы еще встретимся.
"Мы еще встретимся", - эхом отдалось в сознании бывшего лавагета, лучше многих знающего, что такое смерть.
Или это прошептал умирающий?
Вокруг стояли воины с мрачными в своей решимости лицами. Те, кого этот человек спас ценой жизни.
Их больше не интересовала добыча.
Страх покинул их сердца.
И в жажде мести они не различали отныне людей, чудовищ и богов.
К вечеру Геракл умер.
9
Была уже ночь, когда к сидевшему у костра Амфитриону подошел Буфаг пожилой фенеец, в доме которого умерший нашел последний приют перед завтрашней огненной тризной.
- Позволь мне посидеть с тобой, Иолай, - он тронул сидящего у костра человека за плечо, - и хоть отчасти разделить твое горе. Сегодня умер твой отец, великий герой Ификл, брат богоравного Геракла - и все мы скорбим вместе с тобой.
Амфитрион медленно поднял голову и посмотрел на Буфага.
- Если ты знаешь это, ты знаешь больше меня, - ответил он. - Садись.
Так они просидели до рассвета.
10
Этот праздник с легким привкусом истерии, охвативший три из шести областей Пелопоннеса, мало походил на обычные торжества.
Скорее, он напоминал вызов.
И имя празднику было - разгром Геракла.
Басилей Авгий забыл о жадности и вспомнил, что он сын не то Гелиоса, не то Посейдона (ну уж никак не мятежного богохульника Форбанта-лапифа!), мигом сделавшись хлебосольным хозяином. Земледельцы в долинах рек Алфея и Пенея, освобожденные от доброй трети податей, хором славили мудрого элидского басилея. Пастухи с обильных травой низменностей утирали рты, измазанные сладким жиром дареных телят и ягнят, и громогласно возносили хвалу щедрому Авгию. Жрецы из священной рощи Олимпия, расположенной на территории Элиды, не успевали загружать подвалы дарами благочестивого басилея и истолковывали молчание богов нужным образом.
Даже попрошайки-нищие, наводнившие в те дни разгулявшуюся Элиду, усердно жевали лепешки с козьим сыром и, подобрев на сытый желудок, шепотом говорили друг другу:
- А ты знаешь, приятель, этот сукин сын Авгий, пожалуй, и не такая уж сволочь!..
Потом нищие вскидывали на плечо свои дырявые котомки и отправлялись на север, в Мессению.
Во владения Нелея Пилосского.
Где подаяния были не менее изобильными.
О Мессения!.. о золотые нивы ячменя и пшеницы, о провисшие под тяжестью плодов ветви фруктовых деревьев в садах, о хмельное детище лозы виноградной и густое масло - дар мессенских олив!