На этот раз ирония в голосе противоречила вспыхнувшим щекам.
– Я вам помогу. Не геройствуйте. Последствия выгорания могут быть плачевными. Лучше один раз преодолеть стыд, чем на всю жизнь остаться инвалидом.
Маг не стал спорить. Сейчас, когда он не валялся беспомощной тушкой, всё прошло намного легче.
– Теперь поворачивайтесь на живот.
– Зачем? – насторожился он.
– Пересчитаю позвонки, спереди не все просвечивают.
Не сразу, но маг послушался. Пока он отходил от моего солдатского юмора, я уложила его правильно. Сложно открывать каналы, когда не чувствуешь магии, приходилось уповать на то, что руки помнили нужные точки и последовательность движений.
– Вам не больно?
– Мне странно. Что вы делаете?
– Считаю позвонки.
Надеюсь, он не решит, что я его лапаю?! Понимаю, что прикосновения такого чудища ему неприятны, но спайки в энергопотоках иначе не рассосутся. Да и кто на него польстится… Страшненький, на курёнка ощипанного похож, ключицы выпирают, рёбра и впрямь пересчитать можно, живот к позвоночнику прилип. Без слёз не взглянешь.
– Садитесь, только потихоньку, без резких рывков… Вот так.
Я протянула ему кружку с бульоном.
– Пейте, сколько сможете. Давиться не надо.
Кружку маг вернул на третьем глотке. Хищно улыбнувшись, я тут же всучила ему вторую – с отваром.
– А это придётся допить до конца. Зато, обещаю, к вечеру вам мои услуги интимного характера не понадобятся.
Он ожёг меня взглядом.
– Вы точно жрица?
– Даже не сомневайтесь. – Я закатала рукав и предъявила восьмиконечную белую звезду на предплечье. – Ещё вопросы будут?
– Как скоро я смогу ходить?
– Смотря куда вы захотите дойти. Если до уборной – то к концу сегодняшнего дня, как я и сказала. Если порталом в Асгэр, то в лучшем случае через денницу.
Выдав данную тираду, я с удовольствием допила оставшийся бульон. Не пропадать же добру! Тем более свежий, куриный, с травками… Поймав изумлённый взгляд мага, я чуть не поперхнулась.
– И не брезгуете? – он ехидно оскалился и ткнул пальцем в кружку.
– Вы не больной и не заразный, – пожала я плечами. – Заодно и убедились, что тут вас не травят.
– Я об этом не думал!
– А принюхивались, наслаждаясь ароматом?
Он опять покраснел. При такой бледной коже ему следовало бы или загорать почаще, или смущаться пореже.
– Возьмите кружку, – буркнул маг.
– Спите, – посоветовала я. – Сейчас вам нужно как можно больше спать.
Излишнее пожелание, учитывая, что я напоила его снотворным. Но люди всегда что-нибудь говорят, особенно когда им нечего сказать.
Жрица должна утешать и успокаивать.
Жизнь в храме порой напоминала мне пребывание у бабушки на хуторе: все, от старика до ребёнка, заняты делом, даже отца, несмотря на его положение и редкие визиты, умудрялись нагрузить работой. Поздняя осень, когда основной урожай был снят и в огороде оставались лишь теплицы да одинокие гряды с капустой, не становилась исключением.
Но когда я только попала в храм, жрицы большую часть дня занимались своими прямыми обязанностями. Три года назад новый император Рагара решил, что его подданные вполне обойдутся без благословления Предвечной. Поток посетителей резко поредел, жриц стали тревожить исключительно в случае смерти. Следующий указ императора, призывающий предавать тела покойных магическому сожжению, народ воспринял с недоверием. В отличие от магов, Предвечная, забирая своих детей, не оставляла гари и пепла. А после того, как пару раз среди праха нашли несгоревшие крошки костей и зубов, люди и вовсе начали шушукаться.
Стремление Негара заменить служительниц Предвечной магами одобрения не вызвало. Пусть многим было всё равно, кто признает законным брак, озарит светом колыбель и избавит от тела умершего, но услуги магов стоили дорого, а жрицы довольствовались скромными подношениями или устной благодарностью. Поэтому за исполнением запрета строго следили, дозволялось разве провожать покойных, и то, похоже, до поры до времени. В любой момент император мог одним росчерком пера запретить всё, что «не рекомендовалось» и «не поощрялось». И хозяйство при храме, что раньше было лишь подспорьем, постепенно превращалось в единственную возможность выжить.
С такими невесёлыми мыслями я вернулась на кухню. Рейша увидела меня и оживилась.
– Карен, будь добра, отнеси Мелне завтрак. Что-то она совсем ослабла, хотя чему тут удивляться. Сто три года – не тринадцать.
Я цапнула со стола горбушку, подхватила поднос и направилась в комнату нашей старейшей жрицы. Лиара и Софен тоже давно перешагнули рубеж, за которым определение «пожилая» выглядит грубой лестью. Лиаре весной исполнилось девяносто три, Софен денницу назад отметила девяносто четыре года. Рейша была моложе их лет на десять, о возрасте Айшет я не спрашивала. Порой мне казалось, что главная жрица моя ровесница, временами она вела себя так, словно старше Мелны. Однажды Лиара назвала Айшет «избранной Праматерью», но пояснять, что это значит, не захотела, наоборот, сделала вид, мол, оговорилась.