Роза
Новый день в чужом теле начался с ароматного чая с корисой, сдобными булочками и малиновым вареньем. Также на столике оказался серебряный поднос с картошкой, мясом в сливочном соусе и небольшие бутерброды с сыром и колбасой. М-м, все, как дома.
Подскочив с кровати, с первого раза попала голыми ступнями в мягкие синие тапочки, закуталась в махровый халат, тоже синего цвета, и уселась за стол, придвинув поближе тарелку с аппетитно пахнущей едой. Не в силах больше глазеть на всю эту красоту – слюнки уже подбежали, – направила в рот вилку с еще горячим завтраком.
Свежо сваренная картошка теплом распространялась по телу. Мясо наполняло мышцы и весь организм недостающей энергией. Хлеб восполнял силы. А сладковатый чай сделал мой день.
Когда же я полностью довольная и сытая сидела, опрокинувшись на спинку покрытого теплой тканью стула, в комнату без стука вошел муж. И не будь я такой счастливой и сытой, точно бы швырнула в него эдакий серебряный ножечек, как пару дней назад, когда ночь я решила провести в отдельной комнате, а утром меня ждал сюрприз в виде официально одетого лорда Гордона.
– Собирайся, ты переезжаешь, – с порога заявил мне муж.
– И тебе доброго утра, – не стала забывать о приличиях.
– Собирайся, – с нажимом повторил мужчина.
– Зачем? – положив в сторонку кухонные приборы, посмотрела на мужа. – С какой стати я должна переезжать?
– Ты моя жена.
– И что с того? По-твоему, я должна по одному твоему жесту делать все, что ты только пожелаешь?
– Да.
– Нет, дорогой, не дождешься. Я не твоя прислуга и уж точно не собачка, которой прикажи, и она тут же поспешит выполнить твое желание. Я свободная женщина, и я вправе делать все, что хочу. Хочу – живу в другой комнате. Хочу – гуляю по саду. Хочу – игнорирую тебя, – это ему не понравилось. Ух, как не понравилось. Вы бы видели эти жутко суженные зрачки, радужка которых стала синее обычного. Казалось, он вот-вот мог слететь с катушек и заморозить меня, как чуть не поступил с Алифией.
На удивление он промолчал. Где-то с минуты столбом стоял, что-то обдумывал, взвешивал все за и против, но в конечном итоге просто схватил меня и потащил к выходу.
– Вы что себе позволяете? – попыталась выдернуть руку. Но куда уж там. – Отпустите меня!
– Моя дорогая, вам кто-нибудь говорил, что вы обворожительно прекрасны, когда сопротивляетесь?
Что он сказал?
– Все ваши усилия вырваться из моих рук так возбуждают.
Он резко остановился. Развернулся ко мне лицом и притянул к себе. Такая резка смена его настроения мне не понравилась. Не нравились и его руки, сжимающие мои бедра. Каждая его ласка была груба, жестока. Он сжимал тонкую бледную кожу, оставляя на теле синие следы.
– Отпусти, – упираясь ладонями ему в груди, просила его. Меня трясло, но его это совсем не волновало. Он продолжал свои грубые и совсем ненужные мне ласки.
– Никогда, – его губы сминали кожу шеи, ключиц, груди, оставляя уродские засосы.
– Прошу тебя, – уже взмолилась. Но он будто не слышал меня. Мужчина срывал с меня ненавистное платье – единственную защиту от него.
Когда же его руки накрыли мою обнаженную грудь, звонкая пощечина оглушила его.
– Убирайся, – ледяным спокойствием добила его.
– Яда? – он запомнил мое имя? Будь ситуация другая я бы порадовалась, но все было совсем наоборот.
– Выметайся! – подняла на него заплаканные глаза. – Я не желаю тебя больше видеть! Я ненавижу тебя! – слезы хлынули, обжигая кожу, разрывая душу на части. – Пошел прочь! – в ход пошло все, что только попадалось мне под руку. Расписная старинная ваза разлетелась на мелкие осколки, когда встретилась со стеной. Стул, статуэтки, столовый сервиз – все это с бешенной скоростью летело в одного жестокого, бессердечного мужика, который каждый раз уворачивался от летящего в его сторону предмета.
– Подонок! Эгоист! Кабель! – оскорбления так и срывались с языка. – Только подойди еще ко мне, и я оторву твои яйца, после чего засушу их и повешу на веревочку, чтоб носить, как ожерелье и до конца твоей жалкой жизни напоминать тебе, какая ты мразь!
Когда сил ругаться уже не осталось, на их место пришла усталость и безысходность. Осела на холодный пол. Ноги не держали. Плечи содрогались. А слезы все шли и шли, обещая затопить всю комнату. Закрыв лицо руками, я попыталась успокоиться, но все было без толку.
– Яда, я…
– Уходи, – слабо прошептала.
– Прости меня, – в его голосе были слышны нотки сочувствия и сожаления. Но мне было плевать. Такое не прощают. За такое не грех убить.