Тихонько выйдя из квартиры — Боб еще спал, — она отправилась в соседнее кафе, чтобы оттуда позвонить клиенту, на котором остановила свой выбор. Когда она вернулась, так же бесшумно, как и вышла, Боб по-прежнему спокойно спал.
Он появился в гостиной лишь в полдень:
— Ты уже на ногах, милая? Удалось немного отоспаться?
— Пожалуй, удалось. Спалось даже лучше, чем я рассчитывала.
— Браво! Я же говорил тебе, что твой американец скоро тебя забудет.
— Да, кстати, он позвонил.
— Ну да, не может быть! В котором часу?
— Около девяти.
— Это доказывает, что встречаются американцы, способные последовательно осуществлять свои планы. В котором часу он придет?
— В семь вечера.
— Значит, мне снова придется исчезнуть, как и вчера?
— Да, придется, если ты хочешь, чтобы все прошло удачно.
— Можешь быть спокойна. Я найду, чем заняться. Пойду в новый игорный дом, он только что открылся. Жаль только, что вчера ты ничего не заработала и у меня нет денег для серьезной игры!
— Обещаю, ты получишь их завтра утром.
— Пятьдесят?
— Пятьдесят.
— Если тебе удастся каждый раз раскалывать его на такую сумму, то, скажу тебе, игра стоит свеч…
В половине второго, собравшись уходить, он спросил:
— А сейчас что собираешься делать?
— Схожу в парикмахерскую.
— Во потеха! Мадам наводит красоту для месье!
Не прошло и четверти часа после отъезда «шевроле», как «аронда» тоже выехала из гаража и покатила к дому клиента, заинтересовавшегося предложением дообеденного секса. Вернулась она к шести часам. Агнесса привезла пятьдесят тысяч, которые собиралась выдать за полученные от Джеймса, но ее била лихорадка, и времени на размышления не оставалось. Она едва успела убрать вещи Боба, чтобы Джеймс не заподозрил, что здесь живет мужчина.
Она нарядилась с кокетством юной девушки, но не стала краситься: Джеймс говорил, что его удивляло пристрастие француженок к косметике. Впрочем, так она казалась еще красивее и больше походила на сестру. Она безотчетно стремилась походить на Элизабет, и, может быть, наступит день, когда ее жизнь в миру будет столь же безупречна, как бескорыстное служение ее сестры.
И вот, наконец, он. Какой он обаятельный, когда на губах его играет улыбка, и какой трогательно неловкий — прямо-таки не знает, что делать с букетом цветов. Смешнее и нелепее не придумаешь: верзила в форме, растерянно сжимающий в руках розы.
Воспоминание об этом эпизоде надолго запало ей в душу. Тот вечер казался чудесным, ослепительным сном, от которого сохранились лишь чувство опьянения и обрывки разговоров, простых, но таких важных.
— Вы говорили, Агнесса, что свободны?
— Вы мне верите, Джеймс?
Потом провал, а за ним — эта фраза, произнесенная торжественно и с неподдельным волнением:
— Агнесса, вы согласны стать моей женой?
Голова шла кругом. Неужели мужчина, которым она так восхищалась, сделал ей предложение! А вдруг он шутит? Ведь они видятся всего второй раз в жизни! Разве он знает ее?
— Нет, я давно вас знаю, моя восхитительная француженка. Знаю, что вы той же породы, что и ваша сестра, которая, не колеблясь, целиком посвятила себя служению бедным. Мне так не терпится познакомиться с ней! Я знаю, что вы из тех женщин, которые целиком принадлежат своему мужу, если любят его.
Она слушала с восторгом, этот чудесный незнакомец был первый, кто сказал ей, что она способна на такое же благородство, как Элизабет, что они похожи друг на друга. Разве можно не полюбить такого мужчину? Она едва слышно пролепетала:
— Я люблю вас…
И прильнула к нему.
Он поцеловал ее, и она до сих пор ощущала нежность этого поцелуя: так ее еще никто и никогда не целовал. Искренняя мужская любовь в один миг уничтожила все прежние лживые ласки.
Прикосновение его губ вместило в себя столько подлинных чувств: простодушную любовь, готовность оберегать и защищать ее, стремление всегда нравиться ей. Вчерашний незнакомец стремительно превратился в центр ее существования. Пока она прижималась к его груди, ей казалось, будто время остановилось.
Ей вспомнилось, как они обедали вдвоем в кафе на площади Тетр, на самой вершине Монмартра, — месте, словно специально сотворенном для влюбленных. После обеда с его интимной обстановкой, за столиком, едва освещенном слабо горящей лампой, они подошли к смотровой площадке возле базилики, откуда долго любовались панорамой ночного Парижа, его разноцветными огнями. А потом она отвезла Джеймса в Сен-Жермен, в расположение его части.