— Мило, — весело сказал Джеймс Агнессе, — это высказывание приводит меня в восторг! Они просто чудесные, старые друзья вашей сестры. Могу ли я узнать, почтенный месье, за что вы нас не любите?
— Считаю нужным уточнить, капитан, — с пафосом ответил неудачливый комедиант, — что не имею в виду ни Бенджамина Франклина, ни генерала Лафайета, ни Буффало Билла. Я смотрю с позиций искусства. Факт остается фактом: в США нет артистов!
— У нас их, напротив, слишком много. К нам приезжают артисты со всего света, потому что они предпочитают доллары всем другим денежным знакам!
— Разве это артисты? Настоящий артист работает лишь из любви к Искусству! Он чувствует себя на подмостках, как вы на своем капитанском мостике, — там он царь и бог!
— Вы драматический актер?
— А что, не видно? — величественно ответил Мельхиор де Сен-Помье, привычно откидывая назад свою пышную гриву. — Да, я — актер и имел честь принадлежать к ныне исчезающей категории артистов кабаре, былых кумиров публики. Это вам ни о чем не говорит: в такой стране, как ваша, не было ни «Концертс Пакра», ни «Пети Казино», ни «Фоли — Бельвиль», ни «Эден — д’Аньер»…
Пока Мельхиор де Сен-Помье перечислял места былых триумфов своим хорошо поставленным голосом, Джеймс, улыбаясь, начал потихоньку насвистывать старый мотив. Услышав знакомую мелодию, певец удивленно спросил:
— Вы знаете эту мелодию, капитан?
— Ручаюсь, что она американская.
— Верно! Я исполнял ее в 1918 году. «Розы из Пикардии»… Я имел грандиозный успех. Как мне аплодировали!
— В одном кабаре, о которых вы так сожалеете? У нас такие были в любом городе, и не успевала там войти в моду песня, как вы ее подхватывали здесь…
— У вас и кабаре были? — повторил Мельхиор восторженно и недоуменно. — Мне остается только извиниться. Простите меня, капитан… В вашей стране, выходит, тоже были настоящие артисты…
Джеймс не стал афишировать своего торжества, тем более что предстояло отразить последний натиск: в атаку ринулся Финансист.
— Вы только что упоминали о долларах, капитан, но не создается ли у вас впечатления, что вскоре Франция начнет одалживать деньги Соединенным Штатам, ведь курс франка растет!
— Мы будем очень рады, если самая прекрасная в мире страна станет обладать достойной ее валютой. Когда этот день наступит, ваши туристы поедут к нам. А у нас есть что показать!
— Мы посетим вас с величайшим удовольствием, капитан.
Одерживая победу за победой, Джеймс сумел выиграть решающую битву и завоевал всеобщую симпатию. «Вредины» редко демонстрировали такое единодушие. Уже давно они «признали» Агнессу, потому что она была родной сестрой их любимой Элизабет, единственной из всех монахинь, сумевшей не только подчинить стариков дисциплине дома, но и вызвать всеобщую привязанность. Для них Элизабет была «табу», и они перенесли свое отношение к ней на Агнессу… Но накануне, когда сестра Элизабет объявила о предстоящем приходе Агнессы с женихом, американским морским офицером, в комнате наступило молчание… Никто из «вредин» не задал вопроса, но Элизабет почувствовала их сдержанность… Поэтому она обрадовалась, что ее будущий зять с честью вышел из трудного положения.
Элизабет внимательно и со все возрастающей симпатией следила за ответами Джеймса.
Его человечность пленила ее. Этот белокурый гигант оказался не просто человеком, а Человеком с большой буквы. Она поняла, что офицер принял правила игры в том числе и потому, что хотел косвенно выразить глубокое восхищение и ею, и Орденом, к которому она принадлежала.
В приемной они встретили Мать Настоятельницу, которая пришла поздравить их. Она одобрила идею организовать брачную церемонию в ее доме. Джеймс вручил ей банковский билет со словами:
— Преподобная Мать, приготовления к свадебной церемонии потребуют некоторых расходов…
— Да ведь это тысяча долларов! — воскликнула Мать Настоятельница. — Не слишком ли много? Сколько это во франках?
— Точно не знаю, — ответил офицер, смеясь. — Если что-то останется, можно от нас сделать небольшие подарки друзьям сестры Элизабет, «врединам»!
— Обещаю вам, что часовня будет красиво украшена, — сказала настоятельница, собираясь выйти. — Она будет утопать в белых цветах.
— А свадебное платье у тебя есть? — спросила Элизабет.