Дядя. Что это такое?
Дочь. Не знаю наверное; мне кажется, что это садовник. Но я не могу разглядеть, — он в тени, за домом.
Отец. Это садовник собирается косить.
Дядя. Он косит ночью?
Отец. Ведь завтра воскресенье… Да… Я сказал ему, что трава вокруг дома очень высока.
Дед. Мне кажется, что его коса очень громко звенит.
Дочь. Он косит вокруг дома.
Дед. Видишь ли ты его, Урсула?
Дочь. Нет, дедушка; он стоит в темноте.
Дед. Боюсь, как бы он не разбудил мою дочь.
Дядя. Я еле слышу его.
Дед. Я слышу так явственно, как будто бы он косил в самом доме.
Дядя. Больная не услышит; нечего опасаться.
Отец. Мне кажется, что лампа сегодня горит не особенно ярко.
Дядя. Надо прибавить масла.
Отец. Сегодня утром я велел ее заправить. Лампа плохо горит с тех пор, как закрыли окна.
Дядя. Мне кажется, что стекло потускнело.
Отец. Она сейчас начнет гореть ярче.
Дочь. Дедушка заснул. Он уже третью ночь не спит.
Отец. Он пережил много беспокойств.
Дядя. Он всегда беспокоится сверх меры. Бывают минуты, когда он не хочет слушать никаких доводов.
Отец. В его годы это извинительно.
Дядя. Одному Богу известно, где будем мы в его годы!
Отец. Ему около восьмидесяти лет.
Дядя. Не грешно иметь странности в такие годы.
Отец. Он похож на всех слепых.
Дядя. Они всегда слишком много рассуждают.
Отец. У них слишком много досуга.
Дядя. Им нечего делать.
Отец. К тому же у них нет никаких развлечений.
Дядя. Это должно быть ужасно.
Отец. Кажется, к этому привыкают.
Дядя. Не могу себе этого представить.
Отец. Они поистине достойны жалости.
Дядя. Не знать, где находишься, не знать, откуда идешь, не знать, куда идешь, не различать ни полдня от полуночи, ни лета от зимы… И эти вечные потемки, вечные потемки… Я предпочел бы не жить вовсе… Разве это неизлечимо?
Отец. Кажется.
Дядя. Но ведь он не окончательно ослеп?
Отец. Он различает сильный свет.
Дядя. Нужно беречь глаза.
Отец. У него являются часто странные мысли.
Дядя. Бывают минуты, когда он не особенно приятен.
Отец. Он говорит все, что думает.
Дядя. Но прежде он не был таким?
Отец. Нет; когда-то он был таким же благоразумным, как и мы; он не говорил ничего необычайного. Правда, что Урсула слишком потворствует ему; она отвечает на все его вопросы…
Дядя. Лучше бы не отвечать; этим оказываешь ему плохую услугу.
Бьет десять часов.
Дед (просыпаясь). Я сижу лицом к стеклянной двери?
Дочь. Хорошо ли вы спали, дедушка?
Дед. Мое лицо обращено к стеклянной двери?
Дочь. Да, дедушка.
Дед. Никого нет у стеклянной двери?
Дочь. Да нет же, дедушка; я никого не вижу.
Дед. Мне казалось, кто-то ждет. Никто не приходил?
Дочь. Никто, дедушка.
Дед (дяде и отцу). А ваша сестра не пришла?
Дядя. Теперь поздно; она уже не придет. Это не особенно любезно с ее стороны.
Отец. Она начинает меня беспокоить.
Слышен шум, как будто кто-то входит в дом.
Дядя. Это она! Слышали?
Отец. Да, кто-то вошел нижним коридором.
Дядя. Вероятно, это наша сестра. Я узнал ее шаги.
Дед. Как медленно она ступает…
Отец. Она вошла очень тихо.
Дядя. Она знает, что в доме больной.
Дед. Теперь я больше ничего не слышу.
Дядя. Она сейчас поднимется; ей скажут, что мы здесь.
Отец. Я счастлив, что она пришла.
Дядя. Я был уверен, что она придет сегодня вечером.
Дед. Однако она медлит подняться.
Дядя. И все же это, должно быть, она.
Отец. Мы никого другого теперь не ждем.
Дед. Я не слышу никакого движения в нижнем коридоре.
Отец. Позову служанку; мы узнаем тогда, в чем дело.
Тянет шнурок от колокольчика.
Дед. Теперь я слышу шум на лестнице.
Отец. Это поднимается служанка.