Дед (дрожа от внезапного ужаса). Кто это поднялся?
Отец. Никто не поднимался!
Дядя. Я не поднимался!
Три дочери. И я тоже! И я тоже! И я тоже!
Дед. Кто-то встал из сидящих за столом.
Дядя. Света!..
Вдруг раздается испуганный плач справа из комнаты, где лежит ребенок, и этот плач, становясь все громче и громче, длится до конца сцены.
Отец. Слушайте! Ребенок!
Дядя. Он никогда до сих пор не плакал!
Отец. Пойдем, посмотрим!
Дядя. Света! Света!
Из комнаты с левой стороны слышно, как кто-то бежит поспешно, заглушая шаги, — затем наступает мертвая тишина. Все прислушиваются в немом ужасе, пока дверь этой комнаты медленно не отворяется. Свет оттуда врывается в залу, и на пороге появляется сестра милосердия, вся в черном. Она делает глубокий поклон и осеняет себя крестным знамением, возвещая этим о смерти жены. Все понимают ее знак и, после минуты замешательства и испуга, входят молча в комнату усопшей, в то время как дядя у порога вежливо отстраняется, чтобы пропустить трех молодых женщин. Слепой старик остается один, поднимается и в волнении ощупью пробирается вокруг стола.
Дед. Куда вы?.. Куда вы?.. Они меня покинули одного!
Слепые
Священник.
Трое слепорожденных.
Старший из слепых.
Пятый слепой.
Шестой слепой.
Три слепые старухи, погруженные в молитву.
Старшая из слепых.
Молодая слепая.
Слепая помешанная.
Старинный северный лес первобытного вида, под глубоким небом, покрытым звездами. — Посредине сидит весьма старый священник, закутанный в широкий черный плащ. Бюст и голова, слегка откинутые назад и смертельно неподвижные, упираются в ствол громадного дуплистого дуба. Лицо страшно бледное, прозрачно, как воск, с полураскрытыми синими губами. Немые застывшие глаза уже не смотрят по сию — видимую — сторону вечности; они словно налились кровью от горьких, незабываемых страданий и слез. Волосы суровой белизны падают прямыми и резкими прядями на лицо, которое светлее и неподвижнее всего окружающего в этом чутком безмолвии угрюмого леса. Исхудалые руки соединены на коленях. — Справа шесть слепых стариков сидят на камнях, пнях и мертвых листьях. — Слева, отделенные от стариков деревом с обнаженными корнями и обломками скалы, сидят лицом к ним шесть женщин, также слепые. Три из них молятся и шепчут без перерыва жалобным глухим голосом. Четвертая необычайно стара. Пятая в позе, свидетельствующей о немом помешательстве, держит на коленях маленькое спящее дитя. Шестая странно молода, — распущенные волосы покрывают весь стан. Женщины, как и старики, носят простую одежду, мрачную и однообразную. Почти все сидят, положив локти на колени и закрыв лицо руками; они давно отвыкли от ненужных жестов и не поворачивают голов на смутные беспокойные звуки, доносящиеся с острова. Их покрывают своими верными тенями высокие кладбищенские деревья — тисовые, кипарисы, плакучие ивы. Недалеко от священника в темноте цветет клумба продолговатых асфоделей. На сцене чрезвычайно темно, несмотря на лунный свет, который там и сям пытается прогнать на минуту сумрак ветвей.
Первый слепорожденный. Он еще не возвращается?
Второй слепорожденный. Ты меня разбудил.
Первый слепорожденный. Я тоже спал.
Третий слепорожденный. И я спал.
Первый слепорожденный. Он еще не возвращается?
Второй слепорожденный. Не слышно ничьих шагов.
Третий слепорожденный. Пора бы вернуться в приют.
Первый слепорожденный. Нужно узнать, где мы.
Второй слепорожденный. После его ухода стало холодно.
Первый слепорожденный. Нужно узнать, где мы!
Старший из слепых. Знает ли кто, где мы?
Старшая из слепых. Мы шли весьма долго; мы, должно быть, далеко от приюта.
Первый слепорожденный. А! Женщины рядом с нами.
Старшая из слепых. Мы сидим против вас.
Первый слепорожденный. Подождите, я пойду к вам. (Подымается и идет ощупью.) Где вы?.. Подайте голос, чтобы я услышал, где вы?
Старшая из слепых. Здесь; мы сидим на камнях.
Первый слепорожденный (подвигается вперед и наталкивается на ствол и на обломки скалы). Что-то вас отделяет…