Не удержавшись, я обращаюсь к Пилоту:
— Как думаешь, чем они себя?
Он испускает пренебрежительную голубенькую вспышку:
— На месте подпрыгнули.
Шутка звучит странно. Но я всё равно испытываю прилив теплоты. И к нему, и к нашей консервной банке. Надо пореже конфликтовать в замкнутом пространстве, а то вот так же нервы сдадут!
— Можешь обойти его по кругу? — интересуюсь я, помолчав.
— Ты ненормальный, — безразлично констатирует мой спутник.
Видимо, так. Но от кого считать норму? Я только что зарёкся выяснять отношения, значит обойдусь редкими кадрами с одного бока. Мне нравится настраивать резкость и слушать щелчки старомодной камеры, хотя объективы установлены на корпусе корабля и могут обойтись без меня. Но художественный взгляд никто не отменял и никогда не отменит. Даже если не всем дано это уловить. Пилот выжидает несколько минут, заполненных пустотой вакуума, а потом наш Жук начинает медленно обходить обломки. То, что надо.
— Здесь притормози, — прошу я, выставляя фокус и выдержку, — хочу захватить вон то созвездие.
Яркое! Значит, и диафрагма понадобится.
— Это Утренний Дождь, — как всегда, невозмутимо поясняет Пилот.
Я не знаю, помнит ли он наизусть всё небо. Но точно знаю, что в этот миг он меня ненавидит. Без проблем, я тоже сыт по горло его компанией. Подозреваю, что моя унылая мина и жизнерадостный зелёный ёршик на месте причёски вызывают сходные чувства. Пилоту некуда от меня деться, и мне без него не обойтись. В космонавтике я не силён, хотя звёзды мне всегда нравились. Кому они не нравятся? В честь своего созвездия я даже набил весы на тыле ладони — в положении идеального баланса. Пожалуй, это самое яркое моё достижение в астрономии.
Что-что, а баланс нам не помешал бы. Спокойный позитив, и никаких стрессов. Порой меня тревога берёт — не случилось бы чего с последним врагом! Однажды я его спросил по поводу срока жизни. То есть, не совсем так. Я спросил, когда уже он подохнет? Наверное, в процессе перевода акценты сгладились, и мне спокойно разъяснили, что день на Венере тянется дольше, чем полгода на Земле. То есть, Пилоту ещё жить и жить. И питания на корабле с избытком — в аквариуме прилежно плодится венерианский микроорганизм. Очень удобная технология — замкнутый биологический контур, в который мой сосед как-то встроен. Ну, может, контур не совсем замкнутый. Эти рачки в добавок подпитываются космическими лучами.
— А сам ты можешь себя убить? — уточнил я тогда же.
Пилот усмехнулся алой всполохом:
— Конечно.
Везёт. Мне бы духу не хватило! Сразу захотелось выяснить, как такие существа сводят счёты с жизнью, когда не уничтожают планеты или корабли?
— Не дождёшься.
Ага. Значит, акцент не сгладился. Пилот не стал вдаваться в подробности, и я ещё долго разгадывал этот ребус. Вдруг инопланетяне наизнанку выворачиваются или на щупальцах вешаются? Надо же быть готовым оказать первую помощь! Хотя, какую помощь? У них же всё не как у людей! Даже странно, что за утренние дожди такие? Если утро наступает реже, чем раз в полгода. И какие в таком мире были осадки?
— Кислотные, — мстительно подсказывает Пилот, — они испарялись в атмосфере и создавали переливающуюся дымку, которая принимала диковинные формы.
Почему в этом описании мне опять слышится издевательство? Про красоту сернокислых облаков остаётся поверить на слово. Моя оптика уловила бы в них только непроглядную тьму, но зрение Пилота уходит за инфракрасный диапазон. И это самое понятное в нём. Если подбирать земные аналоги, то мой спутник напоминает чёрную медузу. Сейчас он размером с крупного пса, но венерианцы растут до смерти. К счастью, медленно. Что к этому прибавить? Когда хочет, Пилот выпускает из своей студенистой массы произвольное количество ложноножек, но на этом всё. Никакого разнообразия в мимике.
Из-за такой несхожести человек не может управлять венерианской машиной. «Жуки» признают только своих создателей, так что Пилот отвечает за всё и сразу. Нет, как к капитану у меня к нему нет претензий. Конечно, он может молчать годами и по целым дням не вылезать из аквариума, доверив судьбу автопилоту. Но мы не готовились к вечным странствиям, а однообразие приедается. Я тоже люблю сутками разглядывать звёздную мглу через прозрачный панцирь и ни о чём не думать, кроме звёзд и мглы.
Только первый год совместного путешествия отличался бурными выяснениями отношений. Я и сейчас уверен, что эта аморфная тварь знала всё наперёд! Ну, может, не всё. Но о планах по захвату Земли он наверняка имел представление. Теперь Земли нет, и спорить не о чем. А осадок остался. Только острота чувств истёрлась со временем. Сюда я прибыл в двадцать четыре года, своей семьё к тому моменту не обзавёлся, да особо и не стремился. В этом мне повезло. И повезло, что были те, кого я не хочу забывать. Например, моя стодвухлетняя бабуля, заставшая первый контакт с пришельцами. Или рыженькая официантка из кафешки под моими окнами. Знакомиться девушка не пожелала, зато на случайных фото получалась прекрасно. От цепочки с подковкой до массивных ботинок по самой последней моде. Особенно, когда она поднималась на крышу во время перерыва — покурить и покормить кошек. Друзья, знакомые, незнакомые — все остались там. То есть, нигде. В межзвёздной пыли. Я и сам не сильно отличаюсь от них, так как тоже потерялся в пустоте. Крупинка побольше — крупинка поменьше…