— Других жуков не осталось, — бросает мой спутник.
Я слыхал, что в пределах комнаты венерианцы общаются телепатией. Только для этого нужен специальный орган, а у меня его нет. Видимо, Пилот научился читать по моей физиономии. В данный момент я просто не в состоянии удержать лицо.
— С чего ты взял? Ведь по Сфере связь не передаётся!
— С чего ты взял? — передразнивает он. — Это у вас не передаётся. У меня всё отлично передавалось. Но расстояния слишком большие, а корабли слишком медленные.
До меня начинает что-то доходить, в том числе про отчаянный «прыжок на месте». Но от такого озарения не легчает.
— Если перемещаться на слишком близкое расстояние, корпус корабля может не выдержать, — подтверждает Пилот.
— Ты его знал? — я указываю взглядом на запечатанный аквариум, в котором почти уже растворилось чёрное студенистое облачко.
— Её, — поправляет он, — узнал, когда увидел. Но это не значит, что я морально готов к пыткам и смерти.
Зачем так сразу-то?
— Между прочим, я тоже могу погибнуть, — замечаю я ради справедливости.
— Ты и так не живёшь, — напоминает он устало. — Ты лишь память, которая пытается себя не забыть. Часть корабельного компьютера, причём дурная.
— Это хамство, — предупреждаю я, — у меня человеческое сознание!
Пусть и оторванное от тела. Дышать венерианским воздухом и выдерживать бури здешней радиации земному существу не по силам. Но это не значит, что я не могу заниматься делом. Тут мне даже не нужно зримое воплощение. Но как справедливо рассудили на покойной Земле, в дальнем полёте комфортнее ощущать себя голограммой, чем невидимым потоком импульсов. Разуму нравится считать, что у него есть тело. Фотокамера тоже невещественная, это просто способ управления объективами. Элемент наглядности в моём иллюзорном существовании. И незачем сюда лезть своими щупальцами!
— Это многое проясняет в отношении человеческого разума, но мне-то какая разница? — немедленно угадывает Пилот.
У него точно нет ключа к моей личности? Я ему никаких доступов не давал, но беседа настораживает. Особенно, недосказанность в виде длинного ряда крестиков. Мой спутник раздражённо выбрасывает длинный щуп и отключает переводчику фильтр. Да, так гораздо лучше. Весьма понятно и образно.
На его беду Жук запрограммирован так, что убрать меня не получится. Если Пилот рискнёт провернуть такой фокус, у него погаснет управляющая панель. В прежние времена ни то, ни другое не могло убить. Меня вернули бы в тело, а корабль — на Землю. Венерианец нажил бы серьёзные неприятности, но с нынешними не сравнить. Теперь ему придётся скучать в обесточенной машине, выбирая между голодом и удушьем. Сигналы сквозь Сферу не проходят, и если бы Пилот мог найти другие корабли, то сделал бы это раньше. Беда в том, что, достигнув подходящей планеты, мой скользкий товарищ уже не будет привязан к домику на ножках. Тогда баланс изменится не в мою пользу. Но я слишком устал про это думать. Так и так всё бессмысленно, надо лишь подобрать самый бессмысленный вариант, чтобы было весело.
— Я могу тебя вырубить, только скажи, — любезно предлагает Пилот.
Я уже ничему не удивляюсь.
— Разве от этого не отключатся все системы?
— Отключатся, — не отрицает он. — По сигналу с Земли. Так задумано, чтобы я не смог вмешаться в процесс тут на месте. Тебе не кажется это забавным, Фотограф?
— Вообще-то, у меня есть имя, — замечаю я машинально.
— Вообще-то, и у меня оно есть, — усмехается Пилот. — Но на этом исчерпываются все средства уравнять наши шансы.
Во мне пробуждается слабый интерес к недоступной логике.
— А для чего их уравнивать?
— Страховочный трос, — растолковывает он. — Чтобы не помешаться в капсуле с мертвецами.
Теперь доступно. Моя страховка кроется в необычном существовании. Но я старался не задумываться, сходят ли с ума венерианцы? Не исключено, что это уже происходит. Покончив с лирикой, Пилот открывает канал связи. А что ещё остаётся? Собравшись с мыслями, мы набрасываем ёмкое сообщение на двух языках. Ну, как это обычно пишется? Дружеский привет…
Меня охватывает сомнение:
— Дружеский — это не перебор?
— Хочешь, чтобы корабль уничтожили на подлёте к системе?
— Кажется, не хочу, — соглашаюсь я, поколебавшись. — Ладно, давай дальше… Мы — ваши братья по разуму с э-э-э… Далёких звёзд. Терпим бедствие.