После обеда я снова убегаю в библиотеку, полагая по возможности дополнить полученную нами информацию. Прежде всего, пытаюсь найти что-нибудь о команде по джанкболу Пояса, спонсируемой научной гильдией. Возможно, именно на нее указывают подсказки, оставленные у бедняги Ворчуна и несчастной Кары. Первого повесили на поясе от халата, а у Кары в квартире были шарики, похожие на те, что мы обнаружили во время соревнований по джанкболу. Ну и еще есть эмблема команды на рукаве человека хозяев игры.
Но хотя я почти уверена в этой ниточке, выйдя в сеть, начинаю бояться, что это тупик. Информации о команде просто море, в котором остается только утонуть. На фанатских сайтах нахожу преподробнейшие сведения обо всех ее участниках за последние сорок лет, чем ближе к нашему дню, тем больше. Похоже на то, что фанаты этим беднягам прохода не дают. Сообщения о том, где и с кем их видели, сыпятся одно за другим. Непонятно. Раздражающе непонятно. Хорошо хоть ни один из адресов, которые так или иначе ассоциированы с Поясами, не находится на восемьдесят восьмом.
Сделав успокоительный круг вокруг терминала, пытаюсь найти информацию о спонсорстве научной гильдии, благо половина из нас, игроков — Кара, Морис, Палома, философ, и Ворчун — принадлежат к этой гильдии. Ради этой информацией в куче всего прочего приходится долго копаться, но через полчаса все-таки удается выудить одно имя — Толлек Корн Ростэк. Именно он занимается вопросами спонсорства команды, а также является старшим распределителем научной гильдии…
Стоп. Вот оно!
Еще раз перечитываю записи, сделанные мной во время разговора с бывшим преподавателем философии. Именно этот человек — Толлек — руководил разбирательством в отношении философа и его друга — бывшего шинарда барменши. Так понимаю, он же или кто-то из его подчиненных принимал решение о понижении статуса Мориса, о переводе Паломы на новую работу, о повышении шинарда Ворчуна. Таким образом, они все могли попасть в его поле зрения. Остальные же — мы с Лексом, Герти и Бракт — попали в игру благодаря знакомству с ними.
Чтобы еще раз убедиться в своих подозрениях, пытаюсь понять, чем занимался Толлек в тот период времени, когда между заданиями у нас образовалась затишье. И действительно в том же ежедневнике научной гильдии, который я уже просматривала, нахожу информацию о конференции по социальной тематике, на которую был заявлен доклад Толлека. Правда, он на нее не явился, зато прислал статью. Ее я тоже нахожу. Довольно злобная статья, я бы сказала, что добавляет штрих к его портрету.
Что ж, вроде бы сходится, но что-то есть еще. Имена кружатся вокруг меня и кружат мне голову, их слишком много. Беру записную книжку Кары, в конец которой я переписала все сведения, полученные нами ранее, включая то, что я писала маркером у себя на коже. Эти надписи, кстати, так и не стерлись еще, но не раздеваться же в библиотеке, чтоб посмотреть на них. И да, снова нахожу имя Толлека среди сведений, подчерпнутых из дела об убийстве троих из тех, кого родственники Урсулы винили в ее гибели. Он являлся шинардом одного из этих убитых!
Ну вот, теперь наконец ясно, что связывает хозяев игры (или одного хозяина — Толлека) с этим делом. Видимо, он хотел получить ту посылку, чтобы вывести стражу на убийц своего акбрата или отомстить самому. Только вот рассказ о смерти Урсулы он зачем-то включил в сценарий игры.
Еще бы понять, зачем этому человеку смерть Сэма, которого нас заставили убить таким чудовищным способом, зачем избавляться от Кейт и какое к нему отношение имеет офицер Пайам. Хотя последний расследовал дело об исчезновении Урсулы. Возможно, Толлек подкупил или надавил на него, чтобы он замял дело и избавился от свидетеля. И теперь Пайам продолжает работать на него.
В любом случае, мне есть, чем порадовать друзей. В учебку возвращаюсь осторожно, чтобы не столкнуться с Мином. Его новая тактика устрашения меня очень не радует.
За ужином в столовой царит такой гвалт, что входить не хочется. Сжавшись в комочек, проскальзываю внутрь, но не вижу ничего особенного. Курсанты и офицеры занимается все тем же, чем обычно: едят, толкаются, переходят от одного стола к другому, кидаются друг в друга горохом. И читают что-то на экранах своих планшетов.
Прошмыгнув за едой, быстро нахожу Лекса и сажусь рядом справа от него. Слева сидит Ристика, по-хозяйски обвив его шею одной тонкой рукой в полупрозрачном ажурном рукаве, а вторую, положив ему на колено. Такая поза не позволяет ей притронуться к еде, но ее это не смущает. Я вопросительно смотрю на них. Интересуют меня, конечно, не их взаимоотношения — с этим более-менее все понятно — а причина общей оживленности в зале.