— Мы как раз успеем доделать это твое дело, гнездышко голубки от нас недалеко, — с улыбкой предлагает Лекс, глядя на меня. Я киваю. Если Палома вернулась в свои положенные ей от гильдии апартаменты, как вроде бы собиралась, то это действительно недалеко от нас.
Все же путь к нашей упорхнувшей голубке занимает у нас значительное время, поскольку мы умудряемся застрять в лифте и около двадцати минут имеем возможность наслаждаться переживаниями и нервными хождениями из угла в угол оказавшегося в заточении вместе с нами банковского клерка. Причитания о том, что нужно было выбирать подъемник, с которого можно спрыгнуть, а не закрытую со всех сторон металлическую коробку, повторяются снова и снова, пока подоспевший техник наконец не распахивает перед нами двери, и парень пулей не вылетает на свободу. Его взмокшая от нервного пота спина совсем недолго мелькает перед нами, а потом мы сворачиваем в коридор к жилым апартаментам и очень вовремя.
Мы тут еще не были, но по номеру представляем в какую из дверей нам звонить. К счастью, еще только сворачиваем в нужный коридор, смотрим вперед и видим, что из этой двери выходят двое стражей. Один в зеленой офицерской форме, коренастый, с бритой на лысо головой, зато с довольно длинными усами и совсем коротенькой бородкой, выбритой пятнышком под нижней губой. Второй в синей форме и ничем особо не примечательный, должно быть, рядовой из приписанной к офицеру группы. Такая вот неприятность. Приходится значительно напрячься, чтобы спокойно пройти мимо этих двоих, не выдав себя.
Зайдя за угол, мы сразу же понимаем, что попали в ловушку. Впереди двери в общий гостиный зал, и зайти за них можно только имея карту жильца этого жилого блока. Или имея карту стража, но только получив предварительно для этого какую-то “санкцию”. Затылками ощущая, что, по крайней мере, один из стражей пошел за нами, чтобы убедиться в нашей благонадежности, мы чуть было в отчаянии не останавливаемся сначала прямо посреди коридора, чтобы особо внимательно изучить нарисованную прямо на стене картину, но оттуда замечаем чуть дальше в нише вендинговый автомат и кидаемся с особым вниманием изучать его меню. Автомат, оказывается, выдает все к завтраку, включая выпечку, а вот время послеобеденное. Ну и ладно. Не пообедав, нам удается выдать вполне искренний интерес к булкам, которые автомат, вежливо прокомментировав голосом приятного тембра наш “прекрасный выбор”, вознамеривается для нас подогреть. Согласившись минутку подождать, мы, как бы невзначай оборачиваемся, чтобы увидеть, что страж в синей форме, потеряв к нам интерес, уходит обратно за угол.
Только прожевав выданные нам через тридцать секунд нежные булочки с вареньем, мы рискуем вернуться по коридору к двери Паломы и позвонить.
Нам долго никто не открывает, и мы уже успеваем испугаться, что стражи устроили обыск без присутствия жильца, а, значит, наши общие дела обстоят очень плохо, но наконец зареванная и взлохмаченная Палома появляется перед нами. Она тут же бросается мне на шею и продолжает громка плакать уткнувшись носом мне в волосы. Я обнимаю ее и пытаюсь мягко втолкнуть обратно в квартиру, чтобы Лекс мог закрыть за нами дверь.
Пока Палома старается взять себя в руки, мы успеваем осмотреться. В нескольких комнатах все перевернуто вверх дном. Поскольку она с сыном долгое время скиталась по чужим углам, большая часть вещей еще недавно была в коробках для перевозки. Сейчас же все вывернуто и разбросано по полу. Разбитые рамки с фотографиями валяются вдоль стены, уцелела лишь одна, где ребенок совсем маленький. Его самого к счастью в квартире нет.
— Эти сволочи угрожали мне! — причитает Палома. — Они уверены, что это я что-то сделала с Сэмом! Если я через два дня сама не… — она захлебывается в слезах. — Они заберут меня и развяжут мне язык… вы представляете как. А что будет с моим мальчиком тогда?
— По документам он мертв, — говорит Лекс растеряно.
— Но если я окажусь у них, они как-то вытащат у меня это прямо из головы! — вопит Палома, бешено жестикулируя. — Они все узнают, я не смогу его защитить от них! — Сейчас в приступе паники она выглядит умалишенной, спутанные вьющиеся волосы торчат во все стороны, лицо опухло от слез и искривилось в жуткой гримасе боли.
— Мне никогда от них не избавиться! Надо бежать… — Палома падает на колени и начинает истерично сгребать вещи в одну из покореженных коробок.
Без новых фиктивных документов, которые еще нужно как-то достать и оплатить, как мы все прекрасно понимаем, она не сядет с сыном на поезд. Даже если в приступе отчаяния она решится идти пешком через лес…для нас, городских жителей, такой многодневный поход кажется непосильной задачей. Но даже если она доберется до другого города, что она там будет делать без денег и документов? А если попробует прибиться к какому-нибудь вольному поселению на свободных территориях, то это еще сложнее. Местные относятся к чужакам с особым подозрением, могут убить или в лучшем случае передать стражам. По крайней мере, так нам говорили в школе. Хотя за последнее время мы имели возможность убедиться, что некоторая информация оттуда не совсем соответствует истине.