Низкий, вибрирующий рев прошел сквозь стены дома, сквозь пол, сквозь мои кости, заставив зубы болезненно завибрировать. Звук был повсюду. Он резонировал в стенах, в моей голове, в самом воздухе.
В этом звуке я вдруг начала различать слова. Вернее, даже не слова, а смыслы. Образы вливались в мой разум, минуя слух, минуя язык, напрямую.
Я закричала, схватившись за голову. Чужое присутствие в моем сознании было невыносимым. Клер тоже кричала, катаясь по полу и зажимая уши руками. Манон же стояла, раскинув руки в стороны, и лицо ее светилось экстатическим восторгом.
— Оно говорит! — воскликнула девочка, и её голос перекрыл даже гул. — Оно говорит, что мы станем мостом. Отсюда они пойдут дальше, во все города, во все страны! Они подключат всех! Всех, у кого есть подходящий мозг! Это будет большой хор!
Гигантский жук медленно развернулся в воздухе, и его корона из отростков нацелилась прямо на дом. Я почувствовала, как давление в голове усиливается. Чужое сознание начало проникать в глубины моего, вскрывая слои памяти, подавляя волю. Я видела обрывки собственных воспоминаний, которые всплывали и исчезали помимо моего контроля. Лицо матери. Детство. Университет. Первая экспедиция. Все это просматривалось, каталогизировалось, оценивалось чьим-то безразличным, нечеловеческим вниманием.
«Сопротивление. Неэффективно. Принять».
— Нет! — закричала я, пытаясь вытолкнуть чужое присутствие из своего разума. — Убирайся! Убирайся из моей головы!
Но оно не убиралось. Оно только усиливало давление, и я чувствовала, как моя воля начинает крошиться. Клер перестала кричать и затихла. Она лежала на полу с широко открытыми глазами, по ее щекам текли слезы, но лицо уже приобретало то же отрешенное, «подключенное» выражение, что и у Манон. Она сдалась. Ее мозг признал поражение и принял вторжение.
А потом я почувствовала физическое прикосновение. Что-то коснулось моего затылка, за правым ухом. Холодное и гладкое. Я дернулась, попыталась отстраниться, но тело не слушалось. Чужой разум словно блокировал мои движения. Я могла только стоять, ощущая, как нечто проникает в самую глубину моего мозга. Боли не было. Только щекотно, как говорила Манон. И медленно нарастающее ощущение покоя, чуждого и неправильного, который затуманивал мой разум, словно наркотик.
«Вот так, хорошо. Теперь ты видишь».
Перед моим внутренним взором распахнулась бездна. Бесконечная, заполненная звездами, которые звездами на самом деле не были. Каждая из них являлась сознанием. Триллионы и триллионы сознаний, соединенных в единую сеть, простирающуюся через немыслимые расстояния космоса. Я видела планеты, полностью покрытые серебристыми паутинами. Я видела существ самых разных, невообразимых форм. Я видела, как сеть растет, поглощая мир за миром, вид за видом, превращая все многообразие разумной жизни в единый, бесконечный, монотонный хор.
Это было даже не порабощение в привычном смысле слова. Это была ассимиляция как способ существования. Эти существа не знали иной формы бытия, кроме как в коллективном разуме. Для них индивидуальность была болезнью, отклонением, которое следовало исправить. И они методично «исправляли» везде, куда добирались.
«Ты понимаешь. Ты видишь логику».
Я понимала. В том-то и был ужас. Мой разум, мой тренированный, аналитический интеллект ученой, действительно видел логику в этом кошмаре. Видел эффективность, и даже своеобразную, извращенную красоту этой бесконечной сети. И от этого понимания меня захлестнуло отчаяние. Я понимала, что сопротивляться бесполезно. Мой собственный разум, сама моя природа исследователя, заставляла меня видеть в происходящем эволюционный скачок. Переход на новый уровень организации материи и сознания.
Я почувствовала, как губы помимо моей воли растягиваются в улыбке. Чужой разум мягко, но настойчиво перехватывал контроль над лицевыми мышцами.
«Теперь ты одна из нас».
Манон подошла ко мне и взяла за руку. Ее ладошка была теплой, а прикосновение ощущалось так, словно из ее тела в мое перетекал слабый электрический ток, несущий информацию. Я почувствовала ее присутствие в сети. Ее радость и облегчение от того, что я наконец «подключилась»
— Видишь, тетя Элоиз? — прошептала Манон. — Я же говорила. Это красиво.
Клер поднялась с пола и встала рядом с нами. Ее лицо больше не было искажено страхом и болью. Только такое же отрешенное спокойствие, что и у Манон, а теперь, наверное, и у меня. Мы стояли втроем посреди разрушающейся гостиной, глядя в окно на гигантское существо, парящее над садом.