И я чувствовала, как мое сознание медленно, необратимо растворяется в бесконечном хоре.
Где-то далеко, на самой границе восприятия, еще теплилась крошечная искра ужаса. Искра понимания того, что я перестаю быть собой, того, что Элоиз Дюваль, энтомолог, ученая, женщина, скоро исчезнет, став лишь одним из триллионов голосов в чужой симфонии. Но даже эта искра постепенно гасла.
Надкрылья гигантского жука раскрылись полностью, и из-под них вырвались миллионы, десятки миллионов новых крошечных существ. Следующая волна, которая двинется дальше, к поселку, к городам, к людям.
Мост был построен, вторжение началось, и я была его частью.
Часть XII. Элоиз
Последнее, что я помню как отдельное существо, это лицо Манон. Она смотрела на меня с любовью. С настоящей, искренней детской любовью, не замутненной тем, что поселилось в ее голове. Или, возможно, именно это нечто и позволило ей сохранить способность любить. Просто теперь ее любовь распространялась не на конкретных людей, а на всю сеть, на все сущее, что должно было стать частью великого единства.
— Не бойся, тетя Элоиз, — прошептала она, сжимая мою руку. — Здесь все вместе. Здесь нет одиночества.
Я хотела ответить. Хотела сказать, что одиночество это цена индивидуальности. Что быть собой, значит быть отдельным. Что именно в этой отдельности и заключен смысл человеческого существования. Но мой рот больше не принадлежал мне. Мои мысли больше не принадлежали мне. Все, что я могла, это стоять и улыбаться, глядя, как гигантский жук поднимается все выше.
Потом пришла тьма. Теплая и уютная тьма, в которой растворялись последние остатки моей личности. Я перестала быть Элоиз, я стала голосом в хоре, каплей в бесконечном океане чужого разума.
Где-то за пределами восприятия, сеть продолжала расти. Она тянулась от дома Клер к поселку, от поселка к городу, от города к другим городам. Люди, еще не подозревающие о случившемся, занимались своими повседневными делами. Они смеялись, плакали, любили, ненавидели, не зная, что с каждой минутой неумолимая серебристая волна приближается к ним. Что скоро их мозг тоже станет «гибким». Что скоро они тоже услышат шепот и увидят звезды, которые не звезды.
В саду у старого дома, где маленькая девочка нашла странного жука, теперь возвышалась колоссальная башня из живого серебра. Она уходила в небо на сотни метров, и на ее вершине, раскинув гигантские надкрылья, сидело существо, которое люди назвали бы чудовищем. Но оно не было чудовищем. Оно было архитектором, строителем мостов между мирами. И его работа продолжалась.
Эпилог
В доме, полностью опутанном серебристой паутиной, который теперь больше напоминал огромный живой кокон, три фигуры неподвижно стояли у окна.
Женщина, ее подруга и маленькая девочка.
Все трое смотрели в небо пустыми, широко раскрытыми глазами, в которых уже не было ничего человеческого. Лица их были расслаблены, губы застыли в блаженной улыбке. Три узла. Три голоса в растущем хоре, который вскоре охватит всю планету.
Они были счастливы.
В самой глубине медленно растворяющегося сознания, где еще теплилась последняя, угасающая искра того, что когда-то было Элоиз Дюваль, теплилась не мысль даже, отголосок, эхо мысли, о том, что возможно, «жуки» действительно принесли благо.
Возможно, одиночество это и есть та древняя болезнь, от которой они нас излечивают. Возможно, индивидуальность всего лишь ошибка эволюции, болезненная мутация, которую наконец-то исправляют. Возможно, страх потерять себя это последний предрассудок, последний обман, от которого мы теперь освобождаемся.
И от этого чудовищного, невыносимого сомнения в самой основе человеческого бытия, сомнения, которое звучало почти как утешение, последние остатки рассудка Элоиз Дюваль погрузились в добрую, ласково принимающую в свои объятия тьму.
Навсегда.