— Манон, — тихо позвала я. — Что означают эти знаки?
Девочка подняла на меня свои ясные глаза. В них читалось странное, недетское понимание.
— Это имена, — ответила она спокойно. — У каждого жука есть имя. Вернее, не имя, а как номер. Но не просто номер. Он говорит, что делает жук и куда он должен встать. Вот этот, — она указала на один из знаков. — Строит канал для подачи питания. А этот — для звука. А этот — для того, чтобы думать вместе.
— Вместе? — переспросила я. — Кто вместе?
— Все, — Манон улыбнулась. — Жуки, я, потом мама, потом ты. Все. Это как большой-большой хор. Только не голосами, а мыслями.
Клер вздрогнула, очнувшись от транса.
— Что ты сказала? — ее голос прозвучал резко, с металлическими нотками. — Я не хочу. Слышишь? Я не хочу быть в их хоре!
Манон посмотрела на мать с легким сожалением.
— Они знают, мама. Они говорят, что взрослые сначала всегда боятся. Потому что у них мозг уже застывший. Но это можно исправить. Они умеют делать его снова гибким.
Я похолодела. В моей голове пронеслась чудовищная догадка. Я схватила Манон за плечи, встряхнула, возможно, чуть сильнее, чем следовало.
— Что значит «исправить»? Как они это делают?
Девочка не испугалась. Она лишь слегка наклонила голову набок, и в этот момент я заметила то, от чего кровь застыла в жилах. За её правым ухом, там, где исчез первый жук, кожа слегка изменила цвет. Крошечный участок размером с ноготь приобрел едва заметный металлический отблеск, медный, матовый. Точно такой же, как надкрылья существ.
— Они строят маленькие мостики, — ответила Манон. — Внутри. Чтобы мысли текли быстрее. Первый жук уже построил самый главный мостик. Теперь остальные помогают ему делать ответвления. Это не больно. Только немного щекотно и тепло.
Я отпустила ее и медленно выпрямилась. Мне стало трудно дышать. Я снова посмотрела на рисунки, на эти странные символы, на переплетения линий, уходящих от фигурки в центре к звездам на периферии. И вдруг поняла. Это план колонизации. Методичный, выверенный, неумолимый план преобразования человеческого мозга в узел чужой биотехнологической сети. И Манон стала первым звеном. Нулевым пациентом.
— Клер, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Нам нужно добраться до моей машины любой ценой. Мы не можем оставаться здесь.
Клер подняла на меня глаза, полные безнадежности.
— Ты видела, что творится снаружи? Они не выпустят нас. А если мы попытаемся прорваться… — она перевела взгляд на Манон. — Что они сделают с ней?
— Они не сделают мне ничего плохого, — тихо сказала Манон. — Я им нужна. Но если вы попытаетесь уйти силой, они рассердятся. Они говорят, что тогда придется ускорить процесс. И маме с тетей будет больно. Очень больно. Потому что ваш мозг еще не готов, а его придется ломать быстро.
Повисла звенящая тишина. Даже потрескивание за окнами, казалось, на мгновение стихло. Клер смотрела на дочь расширенными от ужаса глазами, не в силах произнести ни слова. Я же лихорадочно соображала, перебирая в уме варианты.
Огнестрельного оружия в доме не было. Клер была убежденной пацифисткой. Да и чем бы оружие помогло? Химикаты? В сарае могли быть удобрения или средства от вредителей, но чтобы добраться до сарая, нужно было выйти наружу. Сквозь рой.
Я подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. С той стороны на меня смотрели сотни крошечных существ. Их блестящие тела отражали солнечный свет, проникающий сквозь плотную завесу. «Жуки» наблюдали за нами. Изучали. Ждали, когда мы смиримся.
— Элоиз, — голос Клер прервал мои мысли. — Может, они не глушат проводную связь? Стационарный телефон?
Я резко обернулась к ней. Черт возьми, как я могла забыть! В доме Клер был старый проводной телефон. Она оставила его из ностальгии, хотя почти не пользовалась. Я бросилась в гостиную, где на маленьком столике у стены стоял допотопный аппарат. Схватила трубку. Гудок. Гудок есть!
Я замерла с трубкой в руке. Жуки. Черт, как это вообще звучит вслух? «Алло, полиция? Дом окружили полчища каких-то насекомых, которые выглядят как живые механизмы. Они строят биомеханические структуры, и… „. Меня либо сочтут пьяной, либо порекомендуют обратиться к психиатру.
Дрожащими пальцами я набрала номер Барбье. Длинные гудки. На шестом раздался щелчок.
— Алло? — голос Ромена звучал удивленно. — Кто это?