Он вытряхнул в стоящую рядом с лавочкой урну оставшийся табак вперемешку с пеплом и вздохнул:
— Мариша за тебя переживает, – имея в виду мою бабушку, покачивая головой, объяснил он. – Тяжело ей, вижу. Переживает за тебя, как бы по стопам отца не пошёл. Понимает она, откуда в твоей комнате цацки разные появляются. Вот ведь какое дело, Алёша: папка твой добрым был, да азарт его сгубил. Жажда быстрой наживы победила благородный труд, и стал он воровать. И ведь так хорошо это у него получалось, что никто и не догадывался, чем он на жизнь зарабатывает. А потом пошло-поехало, когда мать твоя поняла, что к чему, тебе уже четыре года было. Семью не хотела разрушать, все надеялась, что он исправится и станет честно жить. Но, сам видишь, ничего не вышло, ещё и её привлек к своим делишкам… Он в своем промысле одиночкой был, и как-то раз одна крупная банда воров решила, что он должен с ними делиться. А когда он отказался, убили твоих родителей. Ты ведь сам жив остался только по счастливой случайности, сынок.
Я потрясенно молчал, не в силах осознать его слова. Дед Степан закурил снова.
— А почему он должен был с ними делиться? – мой юношеский ум не понимал, в чём подвох. Видно было, что его удивил мой вопрос, но старый сосед с готовностью ответил:
— Так он же якобы промышлял на их территории. Уголовники всегда стремятся к власти и деньгам, но и жизнь имеют короткую. Такова уж плата за красивую жизнь.
В тот день у нас с ним вышел непростой разговор, на протяжении которого я пару раз вскакивал со скамейки и собирался уйти, чтобы не слышать ужасающей правды. Но спокойный голос деда и моё любопытство тогда пересилило, и я узнал, как было на самом деле. В тот момент я ненавидел деда Степана за то, что он разрушил мой мир, в котором смерть родителей была случайной, ведь Ба мне рассказывала, что они попали в аварию.
Потом я очень долго игнорировал соседа, не желая с ним здороваться. Он лишь качал головой, хмуря брови и молча смоля свою дурацкую трубку.
После того разговора я ещё более дерзко, будто всем назло, стал подчищать карманы зевак. Вспоминая слова соседа: «Такова плата за красивую жизнь», стучавшие набатом в моей голове, я научился просчитывать каждый свой шаг наперед. И не только свой. Смотрел фильмы про преступников и читал детективы, в которых правосудие всегда торжествовало. Моя старая Ба видела в этом хороший знак и частенько смотрела эти картины со мной. Она поверила, что гены моего отца проиграли в этой битве.
Но мой интерес к детективам имел другую причину: истории в фильмах и книгах помогали мне не наделать ошибок и не попасться в руки закона. Анализируя, где уголовники допускали промашки, я мысленно взывал к отцу, спрашивая у него, согласен он с моими выводами, или нет. Мне отчаянно была нужна его поддержка. Но ответом всегда была тишина. Злясь на его молчание, я не мог понять, зачем папа обучал меня своему ремеслу, если в итоге бросил меня?!
А дальше был выпускной и армия, которая заставила меня пересмотреть свои взгляды на жизнь.
Дембель
С тихим гулом троллейбус вез рослого парня в парадной форме, то есть меня, домой. Я не видел свою Ба вот уже два года. Те редкие письма, которыми мы обменивались, грели душу, но чем ближе я подъезжал к родному дому, тем сильнее мне хотелось увидеть её. В армии я часто вспоминал и нашего соседа, деда Степана, его внимательный взгляд и спокойный голос. И только сейчас я понял, что хочу перед ним извиниться.
Контролер, полноватая женщина средних лет, неспешно проверяла билеты пассажиров. В утренние часы в троллейбусе было людно, но без толкучки. Народ спешил по своим делам. До моего слуха донесся грозный голос контролерши:
— Как нет билета? Тогда немедленно выходите на следующей остановке.
Молодая девушка что-то спешно искала в сумке, восклицая:
— Ой, и кошелька нет! Что же мне делать?..
Её бездонные глаза растерянно смотрели по сторонам. На вид девушке было лет семнадцать, не больше. Русые волосы длиной до плеч по бокам прихватывали заколки. Поверх василькового платья – белая кофточка. Такого же цвета небольшая сумочка и поясок платья.
Все это я рассмотрел быстрым, цепким взглядом, сконцентрировавшись и машинально отодвигая на второй план радостные мысли о доме. Я уже понял, что девушка стала жертвой карманника.
Кто-то запричитал, что нужно вызвать милицию. Протиснувшись к девушке поближе, я вручил ей свой билет и развернулся к контролеру:
— Теперь она с билетом, выгоняй меня, мать, на следующей остановке выйду.