(«И нам? — мысленно добавил Кламонтов. — Когда и… с географией такой казус, что как понять?»)
…— Так нас тут только двое? — отвлёк Кременецкого незнакомый голос.
Он, вздрогнув, обернулся — и снова услышал шипение закрывающихся дверей, и ощутил толчок тронувшейся электрички. Да, не заметил, как поезд остановился, и в вагон вошёл второй пассажир: лет 60-ти, чуть выше среднего роста, массивного сложения, в светло-коричневом плаще… А тот, медленно и с громким скрипом сделав ещё шаг (похоже, у него был протез), схватился за спинку и тяжело сел рядом, так что сиденье скрипнуло под его немалым весом.
— Странно, сам удивляюсь, — только и нашёлся Кременецкий. — Хотя хвостовой вагон… Обычно больше садятся в средние…
— А вы, случайно, не в Броды едете? — осведомился попутчик.
— Нет, мне до конца и дальше, — Кременецкий почему-то ожидал, что разговор на этом закончится. (Ведь, как выяснить у случайного собеседника дорогу до Старогерцога — ещё не придумал…)
— А если не секрет, куда?
— В Ровно, — признался Кременецкий — и вдруг понял, как построить вопрос. Тем более, попутчик внушал доверие… — Точнее, в Старогерцог. Но вот какое дело: помню только описание, как выглядит сaмo место! Понимаете — знакомые забыли сказать мне и свой новый адрес, и как доехать от вокзала… Ну, дом я по их словам сам найду — а вот как добраться от вокзала до Старогерцога? Может, знаете?
— Я вообще плохо знаю этот город, — подумав, ответил попутчик. — И название какое-то дореволюционное. Наверно, совсем старый район… И там новый дом построили?
— Да, на окраине… Они там собственный дом купили, — сообразил Кременецкий (о новостройках в Старогерцоге Моисей не говорил). — Может, знаете всё-таки? Или… слышали ещё такое название: Клюв-болото? Там с одной стороны проходит железная дорога, с другой — старое кладбище, а дома… (Увы, и об этом речь не шла!)…За кладбищем сразу начинаются, что ли, — осталось придумать с ходу, рискуя лишь запутать собеседника.
— Нет, не знаю я в Ровно такого места. Одно кладбище недалеко от центра помню — но железной дороги там и близко нет…
— Ну, тогда извините, — Кременецкий встал и вышел в тамбур. Он сам не понял, зачем — надеясь встретить кого-то ещё? Но там, отвернувшись к окну, стоял и курил лишь один человек, совсем не внушающий доверия.
Кременецкий открыл дверь к сцепке — и страшный грохот ворвался в тамбур. Он попытался напрячь мышц в среднем или внутреннем ухе (названия которых не знал — но они могли создавать шум в ушах, частично заглушающий прочие звуки), и ступив на сцепку, повернул ручку двери в соседний вагон. Дверь не поддалась. Стараясь не замечать, что мышцы в ухе от долгого напряжения уже заболели, он встал на сцепку со стороны следующего вагона — и с силой толкнул дверь ногой. И тут она распахнулась так легко, что Кременецкий, вылетев в тамбур по другую сторону, едва устоял на ногах. Захлопнув дверь, он наконец избавился от грохота и смог расслабить мышцы в ухе. К двери же со стороны первого вагона он не стал возвращаться. Пусть курильщик закроет сам, если ему мешает грохот…
(«Но что за мышцы? — спросил Тубанов. — Где? Я не понимаю!»
«Правда, есть такие, — подтвердил Кламонтов. — Я тоже замечал. Разве что не у всех…»
«И что при этом слышно? — спросил Ареев. — Вибрация слуховых костей, ток крови в сосудах, или?..»
«Даже не знаю, — признался Кламонтов. — Окончив пятый курс, не знаю! Когда о чём подумать? Запоминал и «сдавал»!..»)
…Во второй вагоне было всего несколько человек — судя по одежде, сельские жители. Набравшись уверенности, Кременецкий обратился к одному из них. В ответ тот прошамкал что-то даже… не по-русски, не по-украински? Ничего не разобрав и не решившись переспрашивать, Кременецкий счёл за лучшее отойти в сторону — но тот человек, обернувшись вслед, продолжал что-то говорить… Просил повторить? Но на каком языке? И как… сам — местный житель, и значит, советский гражданин — не понимал по-русски? Не хватало ещё опять психически больного…
(«А каково медрегистратору в больнице говорить с ними? — вспомнил Кламонтов. — Просто произношение такое! И наше сразу не разбирают…»
«Да, эти не чувствуют себя единые советским народом, — ответил Мерционов. — Зато объявить свой район отдельной импepиeй, так сразу… А кто виноват, что у них такие диалекты? Сами толком не сложились в нацию, а туда же: «центр Европы»!.. И сколько веков ещё будут тормошить страны сложившихся наций?..»
«Они же не знают то, что мы здесь, — напомнил Тубанов. — Не видели этих «гайдамаков», «сечевых стрельцов», «самураев»…»)