Снова молчание. И вой ветра — глухой, тоскливый и страшный…
— Я же не сделал вам ничего плохого.… А вы сами знаете, что это за стражи закона… Так вот — скажите, только скорее: если я вам назову имя и фамилию моей прабабушки, дату смерти и город, где она похоронена — вы передадите ей то, что я вам скажу? А через неё — и моей семье среди «живых»?
Молчание. И — всё усиливавшийся, тугой, будто натянутый, как струна, вой ветра…
— Я не могу ждать, сейчас здесь будет милиция! — голос Кременецкого едва не сорвался на крик (и кажется, лишь ужас, сдавивший горло, помешал этому). Он понял: «люди иной фазы» просто не хотели с ним говорить! Но почему? Не верили, не понимали, не хотели помочь? Но что делать? Ещё немного — и ужас перейдёт в безумие…
(Или их тут… вовсе нет? Но ведь если так… Страшно и додумывать такую мысль…
А если слышали — но не собирались помогать? Что сказать им, как привлечь их внимание?
Или… вообще — не такие, как всегда о них думал? И не зря «живые» боятся их? Если так — просто скорее уходить…)
…— Хорошо, если не хотите мне помочь, я вас оставлю, — решился Кременецкий, будто преодолевая сопротивление дрожащих губ.
(И куда теперь? На… «резервное»?..)
…Он шагнул было в сторону — и, не удержавшись на сведённых судорогой ногах, схватился за крест. Но теперь уже было страшно — как бы кто-то не обратил на это внимания, не решил: он раздумал уходить! Ведь, если сразу слышали, и могли осознать его отчаянное положение, но не подумали откликнуться — чего ждать теперь…
Постояв так, и не без труда оторвав дрожащие руки от креста, он осторожно двинулся обратно к выходу — лавируя между надгробиями, и ориентируясь на свет фонарей с улицы, по которой попал сюда. На шорох и хруст веток под ногами он уже не обращал внимания… И всё же, немного не дойдя до ограды (где его уже могли видеть в свете фонарей случайные ночные прохожие) — он пригнулся и двинулся параллельно ей, за крайним рядом могил… Тем более, ведь при нём — тетради! Малейший риск…
(«Тетради! — вспомнил и Кламонтов. — Они же у него не те»!)
…А в памяти мелькали образы: то ли — из его рукописей, то ли — прочитанного когда-то. Но всё — что-то ужасное: плен, расстрел; столкновение орбитальных станций (явно не над Землёй); руины, пустыни — техногенные, со следами ещё недавней жизни; ужас чьих-то трагических ошибок — когда рушились судьбы миров… (Будто ещё сам не верил в то, что случилось, не мог смириться — а подсознание уже давало ответ…)
…Он выбрался к началу аллеи и вышел с кладбища. Последние шаги хотелось буквально пробежать, он едва сдержал себя…
Улица была пуста, лишь в одном окне напротив по-прежнему горел свет. И вдруг показалось: он горит так едва не целую вечность… Да — вечность и пролетела с момента, когда он шёл от остановки к кладбищу — с такой надеждой на «людей иной фазы», на контакт с ними! И, пока стоял там, в поистине могильной тишине, переживая шок за шоком — в окружающем мире будто что-то рушилось, и смыкалось снова, и рушилось, и смыкалось — а тут, в доме напротив, всё светилось единственное окно, над которым пронеслась вечность…
…Нет, а сколько — на самом деле?
Кременецкий тряхнул головой, отгоняя наваждение — прежде чем, повернув циферблат к свету фонаря, взглянуть на часы. Всего… 23. 40? А он-то думал, давно за полночь! (Даже начал было беспокоиться: ходят ли ещё троллейбусы… Но и не странно ли — спустя вечность?)
…Ах, да! Ну надо же!
Кто-то говорил ему: призраки начинают свою активность после полуночи! И если так, он… просто не вовремя обратился к «людям иной фазы»? Однако не идти же обратно… после этого поистине гробового молчания, да ещё — чьего-то намерения вызвать сюда милицию! (Когда и так от воя ветра всё сжималось внутри. Воя — исходившего, казалось, прямо от узкого лунного серпика, ныряющего в плотные облака…)
«Месяц туго гудел в облаках», — пришла неожиданная фраза. Будто как раз — для начала то текста… о чём? Ккрахе его надежд, отчаянном положении, в каком оказался?..
Нет! Так и с ума сойти недолго! Надо овладеть собой, взять себя в руки, и — на «резервное кладбище»! К полуночи — быть там!..
…Пройдя вдоль ограды до перекрёстка, Кременецкий выглянул за угол. Весь отрезок следующей улицы до остановки (хотя большей частью затенённый деревьями) — казался пустым. Он пошёл — быстро, почти бегом, не оглядываясь в сторону кладбища…
Ближе к ярко освещённому перекрёстку он, как ни странно, почувствовал себя спокойнее — но на самой остановке ждать не решился, а встал в тень деревьев у столба, уверенный: в нужный момент успеет догнать подъезжающий троллейбус… Ведь там, на остановке — опять какие-то люди, размахивая руками, грубо выкрикивали что-то, перемежая хохотом…