Но он уже без труда нашёл нужный пакет, одним движением достал тетради — и почувствовал, как у него холодеет лицо. Он там, на кладбище… не переоделся! Однако — тетради легли не на штанину брюк, а на голое колено! Повезло хоть, что здесь — один! Но и не переодеваться сейчас: вдруг остановка, и…
(«Но точно был в брюках! — вспомнил Ареев. — Как это…»
«Не заметил, как переоделся, — предположил Мерционов. — Невольно, от потрясения. И мы не заметили. Но что будет сейчас…»)
…Но всё это произошло, и мысли пронеслись — за секунды. И он, будто очнувшись, удивился: троллейбус ещё шёл вниз, спуском!
А тетради… И так — едва увидев номер, сразу вспоминал: что, когда написано…
(«А вдруг, — безотчётная надежда всколыхнулась у Кламонтова, — он и взял те, что надо? А оставил — как раз не те?»
«Думаешь… — вздрогнул Мерционов. — То… ложные, неудачные варианты? Для отвода глаз?»
«Нет, всё равно счёл бы, что опасно», — прошептал Ареев…)
…Сама же нумерация тетрадей (что вдруг понял Кламонтов из мыслей Кременецкого) — имела свою историю. Года три с лишним назад они с братом (то есть брату было всего 8) стали нумеровать подряд все тетради, не относящиеся к учёбё — независимо, для чего-то серьёзного, или игрового, развлекательного. Да брат и не очень различал это — а иногда под его влиянием и Захара заносило «не туда», что брат потом поднимал на смех (сперва, правда, делая вид, что ему нравится)… Захар не сразу понял, что тот и самые серьёзные вопросы, и опасные тайны готов обратить в шутку — но, видя такое отношение, перестал доверять ему, работая над серьёзными текстами самостоятельно. Однако прежняя нумерация тетрадей продолжалась, и количество их росло — в основном за счёт брата, быстро заполнявшего их своими рисунками. Особенно же его странно привлекали карикатурные изображения Луны из юмористических журналов — и он, занимая ими целые тетради, довёл вовсе до абсурда: носы, губы, брови — достигали таких размеров, что сходство с первоисточником (планетной фазой) совершенно терялось, а сами рожи получались отвратительными, будто символизируя человеческие пороки; на первооснову же — намекали лишь приписанные внизу диалоги: как те цепляются губами за орбиты при заходе, курят заводские трубы и телеграфные столбы, сами уходят спать в печную трубу… Видно, так брат хотел высмеять интерес Захара к космическим исследованиям. Самому же — ничего не оставалось, как, исходя из величины губ, мысленно назвать эти рожи «губными паскудами»…
И… как раз несколько таких «паскуд» — Кременецкий увидел сразу, открыв верхнюю тетрадь! Его даже передёрнуло: брат добрался и сюда! И что объяснять «людям иной фазы», когда увидят? Вовремя сообразил проверить!..
Он стал поспешно листать от конца к началу — и на каждой странице встречал всё новых «паскуд». Во всевозможных вариациях, с разными диалогами… Здесь, в этой тетради — и были те эпизоды с курением заводских труб, и бровями, запутавшимися в телеграфных проводах на закате? В тетради… которой на первых страницах он доверил самое серьёзное и сокровенное о том, как изменить мир к лучшему — и не подозревал, как брат использовал её последние страницы? И увидев когда-то рисунок — даже не догадался, что это та тетрадь, и оставил в руках брата — дописывать и дорисовывать, как эти псевдолуны «восходят» в винном ларьке и «заходят» в вытрезвителе?
Но уже — не до смеха, и не до возмущения: надо всё пересмотреть!..
…И Кременецкий, листая — не заметил, как дошёл до начала, до самой первой страницы! Но и там были… те же, виденные когда-то «губные паскуды»! Вся занята ими… Как же это?
Однако, не успев удивиться, он по инерции перелистнул обложку — и увидел номер: 223… И снова: как это? Ведь дома уложил за подкладку чемодана тетради 181, 206 и 277 — это помнил твёрдо!..
(Всё! Так и есть…)
…Номеров же тетрадей, уложенных в чемодан открыто, для отвода глаз, он не помнил (да и почти половина пронумерованных тетрадей, общим числом как раз 277, была похожего цвета) — но среди них могла быть 223-я. Хотя… дома доставал тетради, отобранные, чтобы положить в тайник — точно оттуда, где заранее спрятал днём! И перед побегом — забрал из тайника всё, что там было! Но… тут дело в том, что взял лишние! Каким образом? Пусть его письменный стол не закрывался на ключ — он никому не говорил, что где лежит! И номера тетрадей, и их содержание — тщательно проверял, решая, какие взять, какие оставить! Как же попала сюда — эта? Ведь не мог взять по ошибке!..