«А Видинскую в Ровно все знают, — ответил Кламонтов. — Это большая улица…»)
…И дело вёл уже не Ромбов (передали в органы госбезопасности, и новые подробности он узнавал от знакомых оттуда, с опозданием) — а в той следственной группе нарастала нервозность. Они решили: это не может быть фантазией отдельного подростка, тут явно — агентурная сеть, которую обязаны раскрыть! И уже который день бились над списком — так и этак комбинируя названия городов, улиц, цифры в номерах домов, квартир, телефонов — и не разделяя уверенности Ромбова: это лишь акт отчаяния подростка, нашедший выход в странной фантазии…
(«Уже серьёзно! — встревожился Мерционов. — Такие страсти… там, где всё ясно! И — скольких людей будут подозревать?»
«Вот так шпиономаны и изгадили наше прошлое», — не сдержался Ареев.
«А на Фархелеме… сработал эффект критической массы безвинно пострадавших! — добавил Тубанов. — Вот и доказывай, что «исполнял долг» — в штанах, полных «животной приpoды»!..»
«Тоже верно, — согласился Мерционов. — Был там такой аспект. А земляне — терпят, и потом бьют не по тем…»)
…Итак, список адресов неожиданно стал в деле камнем преткновения — и оставался, несмотря на усилия дешифровщиков… Зато почти сразу подтвердилось в общем очевидное: на заводе, где работал отец Кременецкого, в ходе лекций и партсобраний вовсе не оглашались государственные тайны. Весь отдел снабжал «тайнами» один сотрудник — либо со слов западных радиостанций, либо попросту придумывая сам. Но удивительно — весь отдел долгие годы и внимал, развесив уши, и никто не подумал его одёрнуть! Хотя… Вскрылся и общий нездоровый моральный климат: коллективные выпивки прямо на рабочем месте, недостачи, премии за брак — но это было уже в компетенции ОБХСС. А вот — судьба Захара… Его путь самым естественным образом, казалось, лежал в сторону Донбасса; но вот — пока лишь тетрадь на вокзале в Керчи, и странные (вероятно, всё же ложные) следы в Ровно и Тернополе, где ему нечего делать…
(«Постойте… Сентябрь! — сообразил Мерционов. — И его так и не нашли?»
…Никаких следов. И всё, что прибавилось за два месяца — это ещё тетради. Кроме той, из Керчи — найденные дома, при обыске…
(«Одну всё же выронил, — понял Мерционов. — Но остальные? Что в них?»
«Подожди, узнаем! — встревоженно ответил Тубанов. — Сейчас, из памяти Ромбова…»
«И смотрите: тут — всё почти чёткое! — заметил Вин Барг. — И, если уже сложилось…»)
…Итак, по меньшей мере два десятка тетрадей — с законченными и незаконченными текстами, намётками, дальнейшими планами — и копии самых поздних вариантов Ромбову удалось прочесть благодаря знакомству со следователем, который теперь вёл дело. Тот как-то сумел убедить своё начальство, что свежее впечатление «непредвзятого человека» поможет разобраться. Хотя кое-какие фрагменты Ромбов видел прежде…
(«А это вообще законно? — с сомнением спросил Тубанов. — Или… в виде исключения?»
«Не знаю, практикуется ли обычно, — успел ответить Вин Барг. — Да нам и не это важно…»)
…И что оказалось: по разгаданному им шифру Ромбов в общем верно восстановил сюжетный стержень одной из повестей, с названием действительно «Камера смертников», и даже верно расшифровал аббревиатуру КПЗЛ как «Коммунистическую партию Земли и Луны» — но лучше бы ошибся! Подтвердилось наихудшее подозрение, которое гнал от себя… Всё, что описывалось: преследования инопланетян и заинтересовавшихся ими земных учёных, фашистская диктатура, формирование той же КПЗЛ в глубоком подполье, демонстрации протеста против покушений на инопланетян, замораживание программ космических исследований, пьяная драка министров в президиуме съезда правящей партии перед телекамерами, и наконец, новая революция с участием тех же инопланетян и «запрет философии» — мыслилось Кременецким как будущая история… Советского Союза!..
(«И шок для него! — понял Мерционов. — Тогда, в 83-м…»
«А я бы тогда как понял? — согласился Тубанов. — Представить не могли!»)
…Правда, этот замысел был не доведён до конца: в последних строках обрывавшегося текста — какой-то один палач, поссорившись с другим в ходе допроса арестанта, ударил того «…кожесдирателем прямо в пах. Тот согнулся и взвыл от боли — и как раз в этот момент снаружи раздался стук в дверь. Не зная, что это агенты 0271 и 0134, палач подошёл и открыл дверь…» — и о дальнейшем оставалось лишь догадываться. Хотя тогда Ромбов — просто вернувшись к началу, углубился в чтение с первой страницы, где сразу встретились те же агенты…