— Ваш электромобиль должен быть доставлен обратно на место катастрофы. Это нужно сделать для того, чтобы ваша так называемая милиция не попыталась проникнуть внутрь звездолёта…»
…То есть — по тому, отвергнутому варианту? Кременецкого подвела рассеянность (или скорее — усталость)?.. Тем более: там стоял и второй повреждённый при аварии электромобиль, и «…был ли в нём кто-нибудь, или он был пуст, Тубанов не видел, так как стекла его окон ярко блестели, отражая свечение потолка…
— Но это сделаем мы сами, — продолжал металлический голос из шарика, который держал второй инопланетянин… — Мы не оставим после себя никаких следов. Срочно освободите машину и зайдите в коридор.
Как только Тубанов и Ареев зашли в коридор, дверь с тем же металлическим гулом задвинулась.
— Что это за помещение? — спросил Тубанов. — Шлюзокамера?
На этот раз ответил первый инопланетянин. Он сразу понял, что Тубанов имел в виду не коридор, а то помещение, откуда они только что вышли — и сказал с нескрываемым чувством скорби и грусти:
— Шлюзокамера, бывший капсулодром.
Тубанов понял, что своим вопросом он вернул инопланетянина к какому-то очень неприятному и мучительному для него воспоминанию — и решил не переспрашивать о том, как капсулодром стал просто шлюзокамерой. Инопланетяне и без того расскажут всё сами.
— Начнём осмотр нашего звездолёта, — предложил инопланетянин, немного успокоившись. — Только не с этого, — добавил он, указывая на белую квадратную дверь, встретившуюся им сразу на пути по коридору. — Это санитарный узел. А здесь, — он подошёл к другой двери, располагавшейся напротив, — фильмотека нашего звездолёта и проекционный зал. Но сейчас осматривать их мы не станем. Это мы сделаем завтра, когда ознакомим вас с материалами нашей экспедиции. Пойдём дальше…»
(Да, так сразу — внезапное доверие инопланетян к землянам, осмотр звездолёта — кстати, севшего прямо на Землю, и имеющего некую скорее «планетарную», чем «космическую» архитектуру!)
«…Пройдя по коридору ещё дальше, они оказались в большом зале — правда, большом только по площади, но бывшем, как и коридор, не больше трёх метров высоты, что создавало несколько необычное впечатление. Зал освещался так же, как и шлюзокамера, со всей поверхности потолка, а его стены были покрыты пластиком с таким же ромбическим узором. Пол из какого-то серого материала был так чист, как будто на него никто никогда не ступал. Посреди зала располагался длинный стол желтовато-белого цвета, окружённый двадцатью креслами — по десять с каждой стороны. Все они были того же цвета, что и стол, только одно из кресел почему-то было чёрным. В стенах зала было двадцать дверей — по пять в каждой — и одна из них также была окрашена в чёрный цвет, в отличие от остальных, оранжевых. Тубанову сразу захотелось узнать, что это означает, но вместе с тем он боялся спросить об этом инопланетянина, чтобы не возбудить ещё какое-нибудь неприятное воспоминание.
— Это отсек собраний нашего звездолёта, — объяснил инопланетянин. — В него выходят двери всех жилых кают членов нашего экипажа. Что же касается чёрной двери… На наших планетах уже давно создано коммунистическое общество, достигли большого развития наука, техника и искусство — но рецидивы преступного мышления, хотя и редко, всё ещё случаются. И по непредвиденному стечению обстоятельств случилось так, что в экипаж космического корабля попал так и не распознанный вовремя преступник.
Эти слова инопланетянина глубоко поразили Тубанова и Ареева. Им трудно било поверить в то, что разумные существа, способные осуществить межзвёздный полёт, ещё не смогли полностью искоренить преступность в своём союзе планет.