«Но пока… он очень даже на месте! — взволнованно ответил Тубанов. — Всё идёт через него…»)
…Нет, но — Мария Павловна! Как же она сама, которой Захар так верил — могла бездумно принимать всё, что говорилось дома (а иногда — и отдельно, наедине, пересказывать бредово-клеветнические высказывания мужа, как бы от себя — так что он не подозревал, чьи слова)? Как могла попасть под такое влияние? И вообще — за что можно любить такого человека?..
…Ромбов вспомнил: как тот, едва предъявили запись ночного разговора, стал визжать о «методах, взятых от ЦРУ» (хотя чьих «методах» — запись сделал случайный свидетель!); потом, ещё дрожа, стал вкрадчиво заявлять: дескать, «жизнь — это одно, а газеты и инструкции — другое», «вы же видите, какой вокруг балаган», и тому подобное (его можно обвинить лишь в том, что «осмелился говорить правду, а этот…» — неудобно вспомнить, как назвал сына — его «продал»); и наконец — вдруг сам решил поведать, «что говорят в народе про руководство»!.. (Да, увы, говорят — на уровне примитивного остроумия. Но чаще — пишут на заборах… А тут — пусть частично, с пропуском совсем уж нецензурного — попало в протокол! Каково записывать своей рукой подобное — пусть в интересах следствия!) И, как итог — диагноз психиатра: «стёртая форма шизофрении», впрочем, не исключающая вменяемости…
Нo… если бы не то, что он поставил тот же диагноз (пусть неофициально, в разговоре) — и самому Захару, едва просмотрев тетради! И получалось вовсе дикое и страшное… Значит, психически ненормальному человеку — хватало ума выстроить столь сложный и логически выверенный план? Сознательно разделить жизнь сына на явную и тайную стороны, лишив всякой веры в государство, в справедливость закона; но — с мелкой, ничтожной целью: протолкнуть в «престижный» вуз вопреки призванию? Всего-то? Нет, что-то непросто, и пока неясно… И не давал покоя вопрос: неужели в… ином итоге — психиатр не понял бы, что Захар просто запутался в дикой, коварной лжи?..
(«Да, ещё те подходы», — вспомнил Вин Барг.
«И всё-таки, где он сам?..», — начал Тубанов.)
…Ромбов неосторожно повернулся. «Потянулась» кожа на спине…
Задумался, забыл о времени! Ещё немного — и был бы ожог…
И пляж — успел заполниться людьми! Долго же он так сидел! Скорее — в воду…
(«…Ведь там уже сентябрь, — продолжал Тубанов. — А его не нашли…»
«Но это — сентябрьская запись, — напомнил Мерционов. — Реально для нас сейчас — июль…»)
А Ромбов, встав и направившись к морю — продолжал думать…
…Но разве не верно Захар подметил многое? И так ли разобрались взрослые — с теми же 30-ми годами? А — эти идеи преследования, воздействия, какого-то «особого значения своей личности», о которых говорил психиатр… В семье — разговоры о репрессиях, страшных тайнах «большой политики»; в прессе — псевдонаучные намёки! А он — девятиклассник…
…И пусть сам психиатр сказал: «Шизофрения распространена гораздо больше, чем вы думаете, и протекает в самых разных формах. Иногда это и не болезнь, а просто особенность психики» — юридически это всё же болезнь с серьёзными правовыми последствиями! И на основе чего иногда диагностируется: что один человек… попросту верил другому, обманутому ещё кем-то; или — интересовался «не по возрасту» серьёзными проблемами?..
…А Ромбов сам уже специально брал в библиотеке литературу по этому вопросу — и всё не мог понять: чем отличается больной в ранней стадии шизофрении — от нормальных людей, которые просто читают в том же возрасте философскую литературу, устанавливают «особую диету», отличаются «образностью представлений и речи», увлекаются необычными проблемами? Не все же из них потом сходят с ума — но что будет, если, подойдя формально, так диагностировать всех? А тут — и давние сомнения насчёт особенностей этого возраста… Всегда ли адекватно оценивают их — медперсонал, правоохранительные органы? И неужели за один-единственный срыв — а то и просто необычные интересы, убеждения — надо расплачиваться всю жизнь? Будто эти судьи, военкомы, инспектора по делам несовершеннолетних, да и некоторые учителя — сами не были детьми, или воспитывали их какие-то нелюди?..
(«Да, всякое можно найти и в нашей версии! — откликнулся Мерционов. — И всё же…»
«О тех миллионах жертв мы не знали, — договорил Тубанов. — Но отдельные…»)
…А тут ещё — Мария Павловна вдруг сама, в междугородном звонке ему на дом, договорилась о встрече (именно с ним, а не с тем, кто вёл дело сейчас) — и завтра должна приехать! И уже ездила в Киев опознавать в какой-то больнице подростка с провалом памяти — но это оказался не Захар! Правда, сказала: «Какое-то сходство было, но сам он — скорее монголоидной внешности, и ни меня, ни моего младшего не узнал. Нет, это не он…» А теперь — будто узнала что-то очень важное, и хочет рассказать именно ему!..