68. ОМУТ БОЛЬНЫХ ДУШ
…— Так это может быть и не шизофрения? — с надеждой (правда, уже не зная, на что именно) спросил Ромбов.
— Шизофрения… — повторил психиатр (уже другой — этому Ромбов, зная его по расследованиям некоторых предыдущих дел, доверял больше. Увы, в июле, он был в отпуске…). — Я, знаете ли, тоже много думаю: что значит этот термин…
— Ну, и…? — не выдержал паузы Ромбов.
— И пришёл к выводу: это — своего рода тайна нашей профессии, в которой мы не решаемся признаться и себе. Не обсуждаем и в своём кругу, тем более — с посторонними. Но вам я cкaжy… Понимаете, этот диагноз — как ящик, в который мы складываем самые загадочнее и трудные для понимания случаи: когда человек и явно не здоров — и не можем понять, чем болен. Отсюда и такой разброс симптоматики и характера течения болезни, как она описана в литературе.
— Да, я уже кое-что читал, — признался Ромбов. — Специально интересовался в связи с этим делом. И ничего не могу понять: как будто это не определённое заболевание — а группа совершенно разнородных! Тут — и какая-то «фебрильная кататония», и «стёртые формы», и «постепенно прогрессирующие», и «однократные приступообразные»… И — что общего?
— Верно, и даже «фебрильная кататония», — согласился психиатр. — Явно что-то эндовирусное, по типу герпеса — только течения, разумеется, более острого — а почему-то причислено сюда же…
— Ну, и почему это так? Как вам кажется?
— Я и говорю: просто нужен такой универсальный диагноз, чтобы как-то «оприходовать» и эти случаи! То есть — медицински и юридически оформить то, что мы пока не умеем объяснить! Вот этот диагноз и ставят кому попало… Человек просто необычно рассуждает, верит в то, во что не верят другие, как-то особенно интересуется этим — шизофрения. Критикует начальство на собрании, а формально придраться, чтобы уволить, не к чему — шизофрения. По религиозным убеждениям уклоняется от службы в армии — шизофрения… И кстати, вот тут обратите внимание: явная половая дискриминация! Мужская часть молодёжи — почти вся проходит через медкомиссии военкоматов, и мы просто вынуждены выявлять таких «шизофреников». А им потом — осложнения на всю жизнь…
— Точно, — печально согласился Ромбов. — А дискотечная скандалистка, которой всё равно грош цена как женщине и матери — запросто проскакивает в институт: ей-то эту комиссию проходить не надо! Но ты будь чуть странным — и всё, пожизненное клеймо! Я тоже много об этом думал…
— А нам, медработникам, тем более очевидно: мы же видим, кто приходит обследоваться! И спрашивается, почему для человека ростом на сантиметр выше карликового — «конституционный долг» рыть окопы наравне с двухметровым спортсменом? И кто решает, что так нужно — сейчас, в мирное время? И нам сразу видно: человек не выдержит, он не годен для этой «школы мужества» — которую, как кто-то считает, должно пройти большинство — но как его оформить? Освободить можно по строго утверждённому списку диагнозов! Вот и пишем такое, что иногда стыдно самим — чтобы сохранить человека для семьи и для общества! А этим «патриотам» что — им нужен солдат на два года службы, или матрос на три — и наплевать, что будет с человеком дальше: вернётся здоровым, сможет работать, учиться — или уже наш пожизненный пациент? Хотя сами же — с голоду, извините, подохнут без мирного населения… И до каких пор, в конце концов, мыслить категориями минувшей войны? Будто человек и рождается только затем, чтобы кто-то размотал его здоровье за два года! И сами они нужны не затем, чтобы сохранить мир на планете — а просто вот так отнимать у страны рабочих, студентов, колхозников…
(«Да, наша версия истории, — подумал Кламонтов. — Со всем хорошим и плохим, что было…»)
…— И нам потом разбираться с продукцией этой «школы мужества», — вздохнул Ромбов. — Или, давайте скажем прямо: с её отходами. Как эти, что вернулись из Афганистана — и решили организовать здесь что-то вроде военно-спортивной группы, как на Западе… Может, слышали: ходили в особой форме, тренировались по ночам прямо на лестницах жилого дома, жильцы, естественно, подумали — бандиты! А потом те на следствии объясняли что-то насчёт борьбы с империализмом… Хотя не все и знают, что в Афганистане не только мирная служба в стройбате, бывают самые настоящие бои — но кем же они оттуда вернулись? И главное, кому себя противопоставляют — мирному советскому народу? А то, знаете, довелось случайно увидеться с одним — так я только посмотрел ему в глаза, послушал, как рассуждает: там, мол, всё ясно, «есть свои и есть враги», а тут всё сложно, запутано, «нет порядка», сплошной обман, ложь, измена, и всё такое — и подумал: да откуда ж вы такие после 45-го года снова взялись? И признаюсь, самому стыдно было мыслей — но вот… было в нём что-то настолько не наше, не советское! Нет, Родину он защищать не будет — это точно. А оправдываться в Нюрнберге, что «выполнял приказ» — тут я его вполне представляю…