— А я обратил внимание: что можно услышать на вокзалах, в поездах, да и здесь от приезжих… — признался Ромбов. — В общем, от тех, кто наверняка не рассчитывает встретить вас потом… Что в Тернополе каждый седьмой студент — фашист, во Львове — среди бела дня стреляют на улицах, в Средней Азии у партийных руководителей — гаремы и плантации, как где-то в колониях…
— Тоже верно замечено, — подтвердил психиатр. — И проверить не можешь, а в память западает. Особенно детскую…
— А какие ужасы рассказывают и про нас, следователей, и про вас, психиатров? — добавил Ромбов. — Как только поймут, что ни наших, ни ваших коллег рядом нет…
— Ну, один-то, было, в моём присутствии промахнулся, — признался психиатр. — Не понял, где я работаю — и начал представляться хроническим пациентом психбольниц, пострадавшим, видите ли, за веру… Но что с ним сделалось — когда я наконец не выдержал и сказал, что за 18 лет работы ни разу не наблюдал тех средневековых пыток, о которых он говорил! И чтобы сотрудники в рабочее время использовали пациентов в качестве коллективного гарема — тоже! В общем, скандал был на весь вагон… Хотя обычно они как-то сразу чувствуют, что никто из присутствующих не служил на атомоходе, не лежал в психбольнице, не работал в секретном учреждении — и начинают играть соответствующую роль. Да, вот вам — ещё загадка психиатрии…
— И распространённое же явление, — ответил Ромбов. — А я раньше не очень задумывался…
— И как объяснить? Просто подлинная биография неинтересна, сам по себе — ничего особенного, а тут можно сыграть кого-то значительного? Перед теми, кто всё равно что-то не поймёт, не поверит, не переспросит? Но патологией само по себе не считается: так, мелкая, невинная ложь…
— А эти душераздирающие судебные очерки в газетах? — вспомнил Ромбов. — Особенно как раз молодёжных… Я замечал: где-то неделе потом отходишь от шока! Думаешь: как такое могло случиться в нашей, советской действительности? Тем более: бывало бы — знал бы по работе…
— Точно, — согласился психиатр. — А через два-три месяца, мелким шрифтом, в углу: факты не подтвердились. Когда читатель уже забыл ту статью, он под впечатлением другой такой же…
— И как всякий раз подобраны факты: одна сторона только хорошая, другая только плохая! Одна достойна только сочувствия, другая — только ненависти! Удар по эмоциям, как говорится, ниже пояса — и только потом уже, спокойно и не раз всё перечитав, задумаешься: так ли поведут себя люди в реальной жизни, если всё изложенное — правда? И чувствуешь, что — не так! Но это потом… А сразу — просто боишься взять в руки эту газетную страницу! Ведь что пишут: как у нас — не на Западе — чуть ли не пытают подследственных, которые вовсе ни при чём; признают нормальных детей умственно отсталыми; родителей безо всякий вины лишают родительских прав; посреди зимы выселяют семьи из ведомственных квартир; кто-то, струсив, бросает кого-то в беде, а потом уходит от ответственности…
(«И тоже «наша» версия, — вспомнил Кламонтов. — В ней и такое было. Помню эти статьи…»
«Но он по работе не сталкивался, — добавил Мерционов. — Хотя так ли всё просто?»)
— …А потом, как вы и говорите — в углу, мелким шрифтом: на самом деле родительских прав лишён алкоголик; тот, кто «сбежал, бросив товарища» — сам был ранен; а у «бездомного страдальца» есть ещё одна семья, в государственной квартире, — продолжал Ромбов. — Но это мелким шрифтом и гораздо позже — а до тех пор… Знаете, бывает даже: кто-то, прочтя такое, решает сам взяться за дело и дойти до правды — как бы в роли добровольного адвоката человека, которого раньше не знал? И даже, когда я только начинал работать, был случай: пришёл такой читатель, и не то что попросил — потребовал встречи с подозреваемым по одному делу, которого в газете представили в самых сочувственных тонах! Куда нам деваться: вывели ему татуированного уголовника, единственного подозреваемого по данному делу… И тоже шок: он ожидал увидеть человека интеллигентного, вроде себя — а где мы возьмём такого, как описан в газете, если там факты его биографии вставлены в психологическую характеристику кого-то совсем другого? И этот «гибрид» — выдумка корреспондента, его просто нет в природе? Но это ещё что… Страшнее — когда в угоду такой выдумке на всю страну оболган реальный человек. Который, может быть, и сбежал с места какой-то драки — но какое у кого право решать, что он обязан там погибнуть? Или пусть — отсудил у родственника наследство, сдал его в дом престарелых… А сам корреспондент пробовал годами ухаживать за психически больным — чтобы потом обвинять другого, что тот не выдержал? Но как они «заводят» читателя: кругом ложь, обман, предательство, несправедливость, директоpa воруют, а судят вахтёров, выпускники вузов не едут «по распределению», и тому подобное…