— Нет, в этом я не сомневаюсь — но сами факты! Хотя и мы всё проверить не можем: вдруг человек всё же мельком видел страницу из Библии, читал какие-то легенды, а потом забыл? Но нет — тут меняется сама личность. Появляется какая-то особая высокомерная презрительность, или злобная нетерпимость: будто они узнали что-то, в сравнении с чем весь наш мир и наша жизнь уже ничего не стоит; или — просто не могут противостоять какому-то «внутреннему голосу», вот и идут напролом, исполняя всё, что тот диктует! А это — и те же подлые игры с ничего не подозревающими детьми; и те же абсурдные «стереотипные действия»: больной бегает по дому, хлопает дверьми, носит с места на место какие-то вещи, что-то портит, жжёт, режет, бросает из окна — а на сопротивление реагирует агрессивно! И с его слов получается: будто это он чуть ли не священнодействует — а того, кто мешает, ждёт кара! И они вправду убеждены: будто их ведёт что-то высшее — a весь мир погряз в грехах, и это так надо делать для его спасения! Ну, или спасения конкретных личностей — например, тех же детей, которым фактически просто ломают жизнь… И каково детям потом узнавать: те, кого школа, пресса, общественная мысль рекомендовали слушаться и уважать — на самом деле марионетки своего «внутреннего голоса»! Но сам-то голос — откуда? Если они чувствуют, что не могут чему-то сопротивляться? Неужели это — своё подсознание берёт над ними такую власть?..
(«Уже тогда было», — успел прошептать Вин Барг.)
…— Даже не знаю, что сказать, — смущённо признался Ромбов. — И проходил же у нас. такой по одному делу: пытался организовать в сомнительных целях группу детей под видом церковного обучения… И я, признаюсь, не выдержал, и сказал вот так прямо в лоб: не для того освободили и отстроили заново страну после двух таких войн — чтобы теперь ты, наглый подонок, носился по домам малограмотных людей и призывал ждать сокрушения мира! У него же всё к тому и сводилось…
(«Тот «иеромонах»! — удивился Вин Барг. — Мелькнул в памяти Ромбова! Надо же…»)
…— И у нас в группе, когда я учился, был такой студент, — подтвердил психиатр. — Тоже всё распространялся, что без божественной воли ничто в мире не совершается. И я не выдержал, и спросил: кто же тогда учатся здесь с нами под видом тебя? Кто стипендию получает? Ну, если тебя как такового нет, ты — никто, пустое место, марионетка? А он сразу в драку… И тоже диагноз — шизофрения. И в этом случае — тоже не усомнишься. Я имею в виду, в самом диагнозе…. Но — суть явления, его причина? Вот что я никак не могу понять…
— А за паранормальное, за телепатию — что, совсем никаких данных? — уже осторожно переспросил Ромбов. — А то сколько читаю, и тоже не пойму…
— Ничего такого, чтобы — уверенно, убедительно, — ответил психиатр. — А были бы — так сами понимаете, какие отсюда выводы, сколько и чего надо пересматривать. Что же, получилось бы: где-то всё-таки есть этот рай и ад; и кто-то может запросто влезть в моё или ваше сознание; или делать самые настоящие чудеса — которых мы не наблюдаем? Вот я и говорю: загадка! Которую мы пока что материалистически не разрешили…
(«Но какие стереотипы! — не удержался Вин Барг. — Даже у психиатров! «Чудес» он не видит!»)
— … Что ими овладевает, подчиняет их себе, где оно в них находится — понять не можем: «патологический очаг стойкого возбуждения», и всё. А как и почему он возник? И почему — именно в такой форме, почему непременно — этот круг идей? Почему их мучают идеи греховности всего мира; что заставляет так вульгарно и полуграмотно толковать мифологии; откуда — это мелочное служение чему-то в виде самых нелепых поступков со столь же нелепыми обоснованиями, но с такой убеждённостью, что говорю же, готовы идти напролом через судьбы людей, а понадобится — и по трупам? И в чём, кстати, разница с той же «религиозностью» — свободой которой так обеспокоены на Западе? Там ведь тоже: что-то жгут, выливают, нелепыми ритуалами демонстрируют покорность непонятно кому — и где грань между нормой и патологией? Где — ещё целесообразное действие, а где — уже абсурд?..
(«83-й год, — вспомнил Кламонтов. — Так тогда это знали…»
«Но он же и насмотрелся…», — ответил Вин Барг.)
— … А если б и был кто-то реальный, кому всё это нужно, — продолжал психиатр, — то сразу вопрос: какой он тогда? И зачем ему так унижать человека? Зачем изводить его чувством вины каких-то мировых масштабов? Зачем заставлять бежать к форточке и что-то туда бросать? Что за «высшее существо» таким образом доказывает, что оно — высшее? Но всё это, я повторяю — абстракция, условность. Реально есть — только симптомы, о которых я говорил: чувство какой-то греховности, обязанности, зависимости, необходимости совершать такие-то действия, что-то проповедовать, влиять на поведение других… А конкретно ваш случай… то есть случай Кременецкого… Нет, знаете: он больше похож на другое. Видите, как далеко я отвлёкся…