(«А с ним самим — тоже что-то было!»— вспомнил Мерционов.)
«…И где же эта мера «настоящего горя» — когда наконец поймут, а не станут попрекать тем, что воевали и голодали, а ты пользуешься тем, чего не заработал? — продолжал думать Ромбов. — Школьник в 16 лет — «ничего не заработал», студент пятого курса в 22 — «ничего не заработал»! Ходи в нахлебниках, дармоедах — до каких лет!.. И жить с психически больным, зависеть от него — ещё не гope? Без права распорядиться своей жизнью, толочь, как воду в ступе, нескончаемую школьную программу — ещё не горе? Падать от усталости, терять здоровье, когда старшим и тут кажется, что на тебе пахать можно — ещё не горе… А кто, не обременённый школьной нагрузкой, в том же возрасте, видите ли, пас гусей и колол дрова — уже святое мученичество?.. И они «имеют право» жить в городе, поступить в вуз? Облепили всё очередями, льготами, как навозные мухи… А ктo-то должен брать жизненный старт как из канавы — и ничто ничем не компенсируется: «не заслужил»! И что должен у них «заслужить» такой Захар Кременецкий? Кому что задолжал, в чём перед кем виноват? Но — не пробьёшься… Всюду эти воевавшие, голодавшие, выбравшиеся из деревни — и никто не поймёт особых случаев и проблем! Будто таких людей вовсе нет, или это — не наши, не советские граждане… Конкурируй с теми, кому всё равно куда проступать… и потом, уже работая, всё равно ты — никто! «Ты не воевал»! Ты не из того поколения… И — до каких пор фактически патология, выпавшая конкретному поколению, будет возводиться в норму; а то, что нормально в мирной жизни — раздражать? И всё новые поколения будут слышать: вы «не знали горя», недостаточно несчастны, вообще «не такие, как надо»? Будто… не для тех же поколений строился социализм, будто он — монополия старших!..»
(«А даётся ему с трудом, — сказал Мерционов. — Психологический барьер. Хотя всё верно!»)
«…Ну вот, а когда дети пытаются вступиться за себя — железобетонной стеной встаёт Закон! Отчаявшийся подросток — видите ли, «нарушитель порядка»! И мы должны — либо вернуть его в ту же семью, либо поместить в детдом, либо… Но почему так? И… где Закон был раньше? Почему он — на стороне человека с гнилым нутром, что на работе говорит правильные слова, а дома настраивает детей против того же?..»
(«Да, почти крамольная мысль в то время, — согласился и Вин Барг. — Сам от себя не ожидал…»)
«…И как детям защитить себя? Куда обращаться — так страшно дезориентированному в жизни? Кто, где поймёт? Вот эти «воевавшие и голодавшие»; или эти из Афганистана — что сразу в истерику, едва окажется: мир не поделён на чёрное и белое, своих и врагов? Да, как у них всё просто: не свой — значит, враг! А «враг» этот — запутавшийся школьник! И он, может быть, реально — куда больший патриот, чем эти «выходцы в люди», кому неважно, в какой вуз идти, и потом наплевать на всё: на людей, на работу! И сами же, чуть что — «разочарованные в социализме», смотрят на Запад, будто там нужны… Но если это «скрытые патологии», то страшно: сколько же их тогда? А если нет — что неладно в нашем обществе, что делаем не так? Кому открываем широкую дорогу — в ущерб другим, более достойным? И откуда их столько, этих пустых душ: «ветераны», «патриоты» на публику — и фактически предатели у себя дома? Ещё уверены, что обижены, ущемлены — и так немало получив в обход других…»
(«Верно, — понял Мерционов. — Но барьеры: «человек — существо социальное», и чтобы никакой «биологии»!..»)
«…А тут — ещё грань, о которой вряд ли думаем в нашей работе! Конечно, не каждый с лёгкостью пойдёт на насилие, причинит страдание другому. Но это — если твёрдо уверен, где добро, где зло… А если нет? Уже усвоил «образ врага»: того же директора, что притесняет родителей, ворует в больших масштабах, но у него «связи»… Или — семья из-за революции что-то не унаследовала, был сослан родственник — националист или кулак… Не всегда знаешь, как относиться! А этим — долбят сознание ребёнка… Или — те же «гонения на веру», принадлежность к «высшему», «богоизбранному» сословию… Столько мирных лет, не рвутся бомбы — а им неймется! Либо — сбежать на Запад, хлопнув дверью на весь Союз, либо — тут, на месте, гадить направо и налево…»