(«Ну, он не знает, — сказал Вин Барг. — Как эта «вера» захватывает людей…»)
«…Или вопросы экологии, вооружений — когда в них малограмотны родители? «Запусками спутников испортили климат»… Тоже — образ врага, с которым надо бороться? А способы — предлагают литература, кинематограф: восстания, подполье, террористические акты! И это, с фашизма или царизма — переносят в современность, в советскую действительность!.. Было же: группа школьников всерьёз собралась выкрасть американского посла, и обменять на заключённого, принятого ими за коммуниста! А потом что оказалось бы? Суверенитет другой страны и особые права дипломатов надо уважать — так что это не подвиг, а преступление? И тот на самом деле — какого-то дурацкого экстремистского толка, не более! Есть на Западе и такого пошиба «движения протеста»… Хотя тоже, вдруг и тут в основе — эксплуатация детской доверчивости? И чего хотят такие «обиженные», «пострадавшие», «озабоченные судьбами мира» — а по сути лишь озлобленные до невменяемости: чтобы их дети становились… кем? И от чего это: от собственной ничтожности, неспособности решить какие-то проблемы? Удобнее — раздуть перед детьми своё личное до размеров мирового зла? Но вот «облегчили душу», те — в шоке… А дальше?..»
(«Нет, не готов к каким-то выводам, — понял Вин Барг. — Барьер…»)
«…А тут — ещё личная месть! Проявил способности в неожиданном направлении, да ещё в таком возрасте — и ничтожество с самомнением не могло стерпеть! Хватило ума — направить его судьбу так… Вот именно: кого — из-за кого теряем? И хотим построить лучшее общество для всех — откуда же эта мразь, нечисть? И что с ними делать? Куда девать, как воспитывать, где использовать?..»
(«И тут барьер, — повторил Вин Барг. — Хотя думает давно…»
«И пугает то, к чему он приходит», — добавил Мерционов.)
«…Но — и не чужим людям ломают жизнь! Кем же видят в перспективе — родных детей, какую судьбу им готовят? Или… как же это их надо презирать, ненавидеть? Тех, кто продолжает род, с кем — общая половина генов? Хотя… — Ромбов вздрогнул от какой-то внезапной мысли. — Половина генов…»
…— Опять обрыв, — с досадой сказал Вин Барг. — Но что-то понял… Хотя! Опять запись…
— Что-то… с биографией, — успел ответить Мерционов, прежде чем серая пелена вспыхнула новым видением…
…— Так вот о биографии я и хотела с вами поговорить, — начала Мария Павловна. — А то сама долго не хотела замечать некоторых странностей, хотя и Захар мне говорил… Вот например: когда он в 79-м году на летних каникулах какое-то время был у родителей мужа… А он, кстати, уже тогда знал с моей стороны всю родословную до пятого поколения — и попросил там тоже показать ему на кладбище могилы родственников, чтобы так же хорошо знать её со стороны отца. Но сразу обратил внимание, что не сходятся фамилии… Как-то получалось, что прабабушка — Кременецкая и не по мужу, и не по отцу — у тех фамилии другие — и он не мог понять: от кого же тогда унаследовал свою? А ему объяснили: тот, кого он принял за её отца, своего прапрадеда — на самом деле более дальний родственник; прапрадед — похоронен где-то в Житомирской области. И он подумал, что просто ошибся… Но и потом: в могиле, как он снова понял, другой прабабушки — оказалась чья-то тётя такой дальней степени родства, что они сами не могли толком вспомнить, чья же это тётя. И с семейными фотографиями то же самое: он их там случайно нашёл, стал смотреть, спрашивать, кто где изображён — и они тоже стали путаться, кто там чьи дяди и тёти с какой стороны. В общем, получилось: будто это он не может их всех правильно запомнить. Правда, и семьи у тех были большие — чуть ли не по двадцать детей. Но согласитесь: путаться в именах ближайших родственников, которых они должны помнить, всё-таки странно… И потом ему ещё показали какой-то крест без таблички: тут, мол, «похоронена знакомая твоей другой бабушки», это значит — моей матери. А мы потом всё вспоминали — и не могли вспомнить: кто же это? Нет у нас там больше никаких знакомых… А потом родители мужа вообще по непонятной причине рассорились с нами, и в 80-м году уехали в Ивано-Франковскую область. И связи с ними не было, и муж их не вспоминал — только где-то перед самым отъездом сюда, в июне, вдруг обмолвился: «их уже нет». Хотя и на похороны, насколько я знаю, не ездил…