— А всё-таки, причина разрыва? — переспросил Ромбов. — Как они это мотивировали? Ну, хоть что-нибудь? Поймите, может быть важно…
— Я же говорю: непонятно. Разве что именно это: Захар спросил лишнее, глубоко полез в генеалогию? Но не чужую же, а свою — что тут такого? Никаких родовых тайн, проклятий — нормальная семья… Или я о чём-то не знаю? А то уже думала… Но пока что я хотела сказать вам о другом. Понимаете, есть ещё странности… Например: однажды муж говорил как будто о своём распределении после института, о работе потом на заводе — и вдруг в разговоре дважды вылез какой-то «барак напротив», где «сидели осуждённые на 25 лет». Я сразу подумала: это он мне передаёт чужие слова, а я не уловила перехода, где там о чём речь… Но потом и в другой раз — речь как будто о том же заводе, и опять: какие-то двое «зарезали охранника, и их за это расстреляли»; а ещё двое — «попали под амнистию, но тут же поссорились между собой, и снова сели за драку», — чувствовалось, как нелегко дались Марии Павловне эти слова. — И я тоже решила: что-то не так поняла… А теперь думаю: как же это понимать?
— То есть вы решили: в его биографии что-то неладно? — понял Ромбов. — И он не говорил вам всего? Но поняли это только теперь?
— Даже не знаю. Просто хочу поделиться своими сомнениями… подозрениями… После того, что случилось — не знаю, что подумать…
— Однако и мы без дела не сидели, — ответил Ромбов. — Кое-что уже проверили. Но знаете — не сходится при сопоставлении. Вот и давайте выясним с вашей помощью. Ну, например: вы уверены, что ваш муж — действительно родной сын тех людей, которых вы знали как его родителей?
— Ах, вот оно что… — даже побледнела Мария Павловна. — Так он…
— Да, только усыновлён человеком, которого вы знали как его отца, — подтвердил Ромбов. — И было это в 44-м году — где-то, как говорится, на дорогах войны. А подлинная биография, происхождение — ничего не известно. Была почти полная потеря памяти: не мог объяснить, кто он, откуда, из какой семьи; вот только помнил дату, которую назвал сразу: 20 июля 1933 года. И тогда решили, что это дата рождения — во всяком случае, по видимому возрасту подходил. А вскоре — даже опознали как воспитанника детдома с той же датой рождения, который считался пропавшим без вести. Так он получил имя: Вячеслав Васильев. Как видите, пока не то, под каким вы его знали…
— Я это имя первый раз слышу, — ещё более поразилась Мария Павловна.
— Тем более, как совпало: и ваш будущий свёкор был тогда Иваном Васильевым, — добавил Ромбов. — Но не родственником — однофамильцем. Вот в чём нелегко было разобраться…
— А… те фотографии? Чьи они тогда?
— А вот это тоже было нелегко понять. Оказывается — ваш свёкор решил создать для него некую иллюзию настоящей, родной семьи. Дли чего — нашел в психбольнице ещё двоих женщин, лет 70 и 40, тоже с расстройством памяти и без документов — к сожалению, в войну таких хватало — которые согласились поверить, будто они его жена и тёща, а между собой, значит — мать и дочь. Но и того мало: он взялся создавать ещё целый фиктивный семейный архив из неизвестно чьих фотографий — и через это «знакомить» их якобы с их прошлым, и родственниками, которые были у них до войны! Конечно, с моральной точки звания — очень даже сомнительно. Тем более, в дальнейшем у «жены» и «тёщи» стала пробуждаться какая-то память, возникло противоречие с этой легендой — и ему пришлось специально уговаривать их, чтобы хоть сыну ничего не открывали во избежаний лишней психической травмы. Но обе — до конца так и разрывались между этой ложной памятью и остатками настоящей. Увы, их подлинные личности установить так и не удалось. И его самого уже нет — так что ни о чём не спросишь…
— Какой ужас… Зачем же он так… Но сам муж… Он хоть потом узнал, что он им не родной?
— К этому вопросу давайте вернёмся потом, — предложил Ромбов. — А пока скажите: каких-то явных психических расстройств вы в первое время за мужем не замечали? Подчёркиваю — именно в первое время?
— Как будто нет… А что?
— А такую историю из его студенческих лет не знаете: в ресторане, где он был с какой-то девушкой, к нему якобы прицепились незнакомые пьяные — и потребовали идти с ними на кражу? И что вы думаете: судя по имеющимся документам — он так и пошёл, никого не позвал на помощь, хотя вокруг было много людей! И эта «дама сердца» так и оставила его с презрением, даже никуда не сообщив — её установили потом, по ходу расследования дела… Во всяком случае, так явствует из документов, — повторил Ромбов. — Хотя самих тех пьяных — так и не нашли; и вообще — просто сам он где-то обратил на себя внимание странным поведением, потом стал каяться, будто соучаствовал в краже — но всё так путано объяснял, что это сочли временным помрачением сознания, и не более того. Так что, был ли он на месте какой-то кражи, принимал ли в ней участие — неизвестно! В общем, странная история…