— Срочное сообщение с Третьей Лунной обсерватории! — задыхаясь от волнения, быстро заговорил Ареев. — Той самой, что ведёт наблюдения за Стрельцом A! Так вот, одна из тысячи двухсот пластин случайно оказалась направлена на звезду Эпсилон Индейца, одну из ближайших к нашему Солнцу… — это Ареев сказал уже радостно-возбуждённым голосом.
— Да не тяни, говори быстрее, — не выдержал Тубанов. Теперь он был уверен, что Ареев сообщит ему что-то особенное.
— И на эту пластину начали поступать радиосигналы на волне ионизации водорода. А сами сигналы похожи на телеграфный код — то длинные, то короткие. И там радиоастрономы бросили все дела, — Ареев на секунду остановился, чтобы перевести дыхание, — и стали записывать эти сигналы… Это — инопланетная радиопередача!
Как будто тысячи ярких звёзд cрaзy вспыхнули перед глазами Тубанова…
— Наконец-то! — выдохнул он в трубку. — Наконец-то они послали нам сигналы!
Он вмиг начисто забыл об одолевавшем его тревожном предчувствии. Ещё бы, ведь мечта всей его жизни — приём радиопослания, отправленного землянам братьями по разуму — сбылась! Правда, о самом существовании иных цивилизаций земляне знали и раньше — но только из исторических хроник. И, сколько бы сами земляне ни посылали им сигналы, установить местонахождение хотя бы одной внеземной цивилизации и вступить с ней в контакт им не удавалось. А некоторые и не верили в их существование, полагая, что человечество Земли — единственный разум, созданный природой для того, чтобы подчинить себе весь доступный ему космос и переделывать его по своему вкусу. И вот эта реакционная теория низложена самой действительностью! Первое сообщение — с Эпсилона Индейца — принято! Начало контакта — положено!
— А параллельно потом эта передача транслировалась и на Землю, — продолжал Ареев. — И продолжалась она где-то до без четверти часа ночи. Потому я и позвонил тебе так поздно. Я, не отрываясь, слушал её до конца, хотя там и было только два вида сигналов.
— А… сколько всего было этих сигналов? — вдруг сообразил Тубанов.
— Так вот я к тому и перехожу. Когда все сигналы прошли, кто-то из сотрудников обсерватории сказал, что они делятся на шесть серий, по 6557 сигналов в каждой, причём ни одна серия не повторяет другую. И завтра же эти серии сигналов будут полностью опубликованы во всех центральных газетах.
— А, как ты думаешь — их быстро расшифруют?
— Не знаю. Во всяком случае — мы и сами попробуем, — ответил Тубанов, переводя взгляд на улицу за окном. Когда две или три минуты назад он смотрел за окно, там только в одном из окон дома напротив горел свет. А теперь окна всех домов по улице были ярко освещены. — Да, и я смотрю, тут у нас во всех домах окна светятся…
— А ты думал, мы одни сейчас не спим? Вот и в гостинице напротив моего дома во всех окнах тоже горит свет. Кто же сейчас не радуется и не волнуется? Разве что тот, кто ко всему безразличен, или — в злобе на инопланетян, что они лишают его возможности единолично распоряжаться Вселенной.
— Значит, в «Правде» будет завтра? — переспросил Тубанов.
— Да, завтра. Но насчёт расшифровки… Я не уверен, что один человек сможет сделать это, — усомнился Ареев. — Там же целых шесть раз по 6557 сигналов, итого… дай подсчитаю… всего 27342. И у астрономов Третьей Лунной нет уверенности, что передача была принята полностью, а не с середины. А тогда из-за неполноты информации тем более возможны неясности.
— Нет, но как же — самому не попробовать… Может быть, и удастся… Да, — вдруг круто изменил Тубанов тему разговора, — а сам ты не хотел бы там побывать?
Тубанов думал, что вопрос будет неожиданным для Ареева. Но тот ответил сразу же:
— А ты ещё сомневаешься? Ясное дело, хотел бы. Только вот плохо, что звездолёт, который сейчас строится, предназначен для Альфы Центавра. Кто же мог знать. Так что экспедиция, думаю, состоится года через два, не раньше.