Немного успокоившись, Тубанов взялся за третью серию сигналов. Теперь он старался быть особенно внимательным, чтобы от волнения не наделать ошибок, и не отвлекался на промежуточные результаты. Им двигало лишь желание скорее закончить всю работу.
Только когда третье изображение было уже готово, Тубанов снова отодвинулся и пристально посмотрел на него. Полученная расшифровка изображала фигуру лежащего человека, над которым висел острым концом вниз сосуд, похожий на древнюю земную амфору с двумя ручками. Смысла Тубанов не понял, но сразу догадался, что это — тоже символ какой-то угрозы.
Думая о том, какое бедствие жители далёкой и пока неизвестной планеты могли поставить в один ряд с атомной войной, Тубанов занялся четвёртой серией сигналов. На промежуточные результаты он и тут не обращал внимания, но всё же заметил, что сначала, как и во второй серии, получилось что-то похожее на облако, затем изображение стало напоминать верх косого креста, подожжённого с одного конца («Символ куклуксклановцев», — подумал Тубанов при этом) — и вот наконец появился человек, проткнутый не то стволом пушки, не то дымящейся папиросой. Лицо его перекосила какая-то дикая улыбка — казалось, он смертельно пьян. Вся эта картина производила особенно жуткое впечатление.
Такое же впечатление произвела на Тубанова и графическая интерпретация пятой серии, даже ещё не законченная им. Она представляла собой скрещенные нож, лист бумаги, похожий на анкету, какой-то график или денежный знак, костлявую руку — скорее даже скелета, чем живую — и не то бомбу, не то ракету.
«Нож — это преступность, — сразу догадался Тубанов. — Бумага — или служебный документ как символ бюрократического бездушия, или денежный знак как символ «золотой лихорадки». Рука может означать и деспотическую власть, и смерть, и тоже жадность. Бомба — опять символ военной опасности… Да, я же не закончил», — вдруг спохватился он и, взяв карандаш, стал продолжать…»
— Ну, тут уже всё «работает на идею», — с досадой прошептал Мерционов. — Хотя реально для такого сложного изображения и клеток не хватило бы…
«…Вскоре этот букет символов вырождения и смерти пополнился ещё и изображённой внизу под ними отрубленной головой. На этот раз Тубанов даже не стал специально рассматривать весь рисунок в целом, а поскорее отодвинул его в сторону и открыл ящик стола.
Но бумаги больше не было. На чём же расшифровывать шестую серию?
И в этот момент взгляд Тубанова случайно упал на часы. Они показывали 13 часов 9 минут. Наверно, в ящике уже лежала и сегодняшняя газета. Пора было забрать её…»
— Так… уже 5 сентября? — не понял Мерционов. — Или он просто не рассчитал…
«…— Вернувшись, он развернул свежий номер «Правды» — и так и застыл на месте. Всю первую страницу газеты занимала точно такая же расшифровка инопланетной передачи, какая получилась у него. И тут уже в готовом виде была и шестая серия — она расшифровывалась как изображение промышленного здания, из труб которого валил густой дым. Закрашенные в беспорядке клетки над ним изображали висящие в воздухе тучи гари. И тут же, в самом углу, под стеной завода, едва поднималось какое-то маленькое деревце — во всяком случае, так понял Тубанов этот фрагмент изображения, хотя и догадался об этом не сразу — изображение было весьма схематичным. Да и само изображение в газете было не чёрно-белым, как получилось у него, а чёрно-красным — что ещё более подчёркивало грозящую далёкой планете опасность.
Раздался звонок видеотелефона. Тубанов бросился к нему и быстро схватил трубку. Почему он сделал это так стремительно, он и сам не знал.
— Да, я видел! — сразу же выпалил он в трубку. — Уже видел!
— Откуда ты знаешь, о чём я хочу спросить? — раздался из трубки недоумевающий голос Ареева.
— А о чём можно сейчас говорить? Только о расшифровке сигналов. Чем я сейчас и занимался. И вышло точно то же, что и в газете! За исключением последней серии. Её я просто не успел…
— И сколько времена у тебя на это пошло?