Тубанов вошёл первым. Как только за ним вошли все остальные, дверь сразу закрылась. Тубанов вдруг подумал о том, что эта закрытая дверь словно разделила его жизнь на две части — «земную» и «космическую». Но почему — именно эта закрытая дверь? Разве «космическая» часть его жизни не началась ещё раньше — в тот день, когда пришли сигналы? Да, верно. Она началась ещё тогда… А уже этой ночью, меньше чем через десять часов, они отправятся в самый первый в истории земного человечества межзвёздный полёт — который по времени Земли продлится около девяноста лет. И встречать «Теллурис-1» будут уже внуки и правнуки тех, кто проводит его в звёздный рейс. Но у Тубанова на Земле не оставалось ни друзей, ни родственников — и, должно быть, потому у него не было тяжело на душе. Да и если бы у него на Земле оставались близкие люди, их погрузили бы в анабиоз до возвращения звездолёта, как родственников других астронавтов…» (Так было в тексте!)
— Ну, это спорная проблема, — отметил Ареев (здесь). — Есть же и близкие близких, а у тех — свои… Да и сам риск анабиоза…
— И само по себе не сходится, — напомнил Тубанов. — Даже страшно читать это: «нет близких»! Хотя знаем ли: что тут откуда взято, и с чем связано?
— И что он мог знать, а что нет, — добавил Ареев. — Вообще, что и как к нему пришло…
«Зато вот — и грань, отделившая прошлое! — ещё мысленно отметил Кламонтов. — Он вспоминал там, на пляже…»
«…Эскалатор движется только в одну сторону, — почему-то подумал Тубанов, ступив на него. — И по нему нельзя проехать обратно ко входу. И точно так же и историю нашей Земли нельзя вернуть к моменту, когда мы ещё не приняли сигналы с Эпсилона Индейца. Ни один вечно сомневающийся во всём атеист не сможет сделать это… Контакт обязательно состоится!»
«А… если не состоится? — возразил он сам себе, весь похолодев от этой внезапной мысли. — Если мы прилетим на уже пустую планету?»…»
(И снова — пропуск. Снова — хотел что-то вставить потом…)
«…Эскалатор был очень длинным. Экипаж звездолёта спустился к проходной космодрома только через десять минут. Дальше вёл узкий проход между двумя скруглёнными металлическими стойками. Он был так узок, что пройти через него можно было только по одному. Когда человек или киборг проходил по нему, расположенные в стойках автоматы-«вахтёры» осматривали его, сличая внешность с…» (Из-за исправлений не разобрать… Пропускной режим на космодроме коммунистической Земли 1997 года? С этим — так и не определился?)
«…Сразу за проходной оказалось маленькое помещение, стены которого были окрашены в жёлто-зелёный цвет. Это была кабина лифта, доставлявшая техперсонал и астронавтов от проходной до двери шлюзокамеры звездолёта, которые разделяло 27 метров высоты. Едва все вошли в лифт, дверь автоматически задвинулась, как бы прерывая для них всякую связь с Землёй. Лифт понёсся вверх. Тубанов сразу ощутил лёгкую перегрузку. Через несколько секунд по кабине прошёл слабый толчок. Дверь, располагавшаяся напротив той, в которую вошли астронавты, с негромким гулом раздвинулась в стороны. В дверном проёме была видна шлюзокамера звездолёта. Её металлические стены не были покрыты ничем и состояли из какого-то сплава особой прочности. В шлюзокамере стояло пять летающих блюдец чёрного цвета с иллюминаторами на обеих наклонных поверхностях и входными люками вертикально-двустворчатой конструкции на самом ребре обода. Каждая створка, открываясь, вдвигалась в одну из наклонных поверхностей под прямым углом к другой. В стене шлюзокамеры за капсулами была дверь, по обе стороны от которой располагались два закрытых задвижками круглых отверстия. Тубанов вспомнил, что через эту дверь он уже входил вместе со всем отрядом астронавтов в тот день, когда был объявлен состав экипажа, но больше ничего он тогда не запомнил — не до того было. Так что теперь он видел звездолёт почти что впервые…»
— Нет, но… — удивился Мерционов. — Как же их… то есть вас… готовили? Даже не знаю, как сказать! Но — чтобы заранее почти не бывали на реальном звездолёте?
— Наверно, всё — по моделям, тренажёрам, — предположил Тубанов (здесь). — Хотя вообще странно: читаю — и будто вижу, вспоминаю, как это… было бы! Несмотря даже на малореальные сроки…
— А, что, та «шлюзокамера» и была… не такая же? — напомнил Ареев. — Вернее, «отсек капсул»? Ладно, читаем дальше…
«…Флантарский подошёл к двери и нажал кнопку сплава от неё. Дверь почти беззвучно отъехала в сторону, открыв проход в длинный коридор, пересекавший на этом уровне весь звездолёт. Стены его были покрыты голубым с продольным ярко-оранжевым ромбическим орнаментом, а пол — светло-серым.