— Скоро и наша очередь, — сказал Ареев.
— Скоро… — повторил Тубанов. — Знаешь, а мне до сих пор не верится — вернее, странно думать — что каждый год, начиная от нынешнего и до 2041-го включительно, мы будем ощущать как секунду. Никак не могу привыкнуть к этой мысли…
Выглянув из-за головы Ареева, Тубанов увидел у двери уже…»
(Пропуск в две строки.)
«…Наконец за дверью анабиозного сектора скрылся и Ареев. Наступила очередь Тубанова. Он…»
(Кламонтов заметил, как вздрогнул Тубанов (здесь). Ведь в текста следовало немыслимое: «перекрестился»!)
«…и решительно шагнул в коридор. Пройдя его, Тубанов повернул рукоятку и быстро вошёл в открывшуюся перед ним дверь. Как только он шагнул внутрь, дверь с глухим стуком задвинулась. Тубанов оказался в хорошо освещённом полуцилиндрическом помещении, вдоль вогнутой стены которого шёя ряд из двадцати одинаковых металлических дверей. Все они были пронумерованы числами от 1 до 20. Но только Тубанов успел увидеть это, как свет погас. Только на одной из дверей светилась зелёным светом цифра 7. Над ней, ярко выделявшейся в темноте, но не освещавшей ничего, вокруг себя, фосфоресцировала красным светом кнопка. Как только Тубанов нажал её, раздался короткий пронзительный сигнал, зелёная цифра сменила цвет на жёлтый, и дверь взлетела вверх. «И почему всё срабатывает так быстро? — подумал Тубанов. — Чтобы усыпить всех одновременно?»
За дверью оказалась освещённая одной яркой электрической лампочкой небольшая анабиозная камера, стены которой были окрашены в серебристо-белый цвет. На укреплённой в её стенах спице висел в вертикальном положении, не касаясь пола, массивный брус коричневого пластика. В нём было сделано углубление, точно соответствующее форме тела Тубанова.
Тубанов подошел к брусу и лёг в его углубление. Сверху на него начал опускаться другой такой же брус, который Тубанов раньше не заметил…»
(А всё-таки странно! Что-то «пассажирское», когда не знаком с кораблём!)
«…Тубанов ещё успел заметить, что в «вестибюле» анабиозного сектора снова вспыхнул свет — и тут дверь его камеры стала закрываться. Конечно, ведь там оставался ещё Высожарский — которому предстояло войти последним… А брусья уже плотно облегли Тубанова, и он погрузился в полную темноту — а затем откуда-то начал наползать холод… Ещё несколько секунд прошло в том же 1997 году — а затем Тубанов ощутил мгновенный толчок, прошедший через всё его тело… Начался «прыжок сквозь время»!..»
— Вот как представлял это… — шёпотом вырвалось у Кламонтова.
«…— 1997…— начал Тубанов отсчитывать годы. — 1998… 1999… 2000…
На Земле кончилось второе тысячелетие… Наступил двадцать первый век…
— 2001… 2002…2003… 2004… 2005…2006… 2007… 2008… 2009… 2010… 2011… 2012… 2013… 2014…2015… 2016… 2017…»
(«…Исполнилось сто лет Октябрьской революции. Но тут, для астронавтов в анабиозе, и этот год был лишь секундой…», — дописано над строкой.)
«…2018… 2019… 2020… 2021… 2022М… 2023… 2024… 2025… 2026… 2027… 2028… 2029… 2030… 2031… 2032… 2033… 2034… 2035… 2036… 2037… 2038… 2039… 2040… Две тысячи…
Тубанов почувствовал новый толчок, но уже как бы в обратном направлении.
— …сорок один…
«Цель достигнута! — ещё не веря себе, с радостью подумал он. — Мы достигли Эпсилона Индейца!»…»
(И здесь, в вагоне — вздох Тубанова! Вместивший так многое — взамен слов…)
«…Но тут вдруг перед глазами Тубанова появилась огненная спираль, похожая на галактику. Она быстро вращалась и увеличивалась в размерах, надвигаясь на него. Но не успел он сообразить, что это такое — как спираль исчезла. Её сменила видимая на тёмно-синем фоне белая алебастровая чаша на высокой мраморной колонне, украшенная каким-то орнаментом…»
(«Та, с «каменным камнем»? — вдруг понял Кламонтов. — И отсюда она… в его сне?»)
«…А через долю секунды в чаше вспыхнуло пламя — и чаша вместе со вдруг согнувшейся (от такой-то небольшой вспышки!) колонной отъехала куда-то вниз и назад, а вместо неё перед глазами Тубанова появилась… белоснежная оконная рама. И в это окно было видно несколько рядов далеко отстоящих один от другого кустов смородины, освещённых каким-то неестественным, мертвенным сине-зелёным светом, исходившим с сумеречного неба. Но и эта картина исчезла через секунду. Вся эта последовательность невзаимосвязанных образов пронеслась перед глазами Тубанова быстрее, чем о ней можно рассказать.