— Как раз за 14 минут до начала экскурсии происходит смена вахтёров, — объяснил Ареев. — И примерно в это же время на борт прибывает экипаж, то есть мы. Теперь понимаешь? Мы все войдём, ты тоже положишь пропуск. Вахтёры полностью доверяют нам. И когда первый вахтёр выйдет, а второй ещё не войдёт, кто-то из экипажа незаметно возьмёт пропуск и спрячет его.
— А запасы продуктов питания для лишнего члена экипажа? А дополнительная масса, которую буду представлять собой я сам и мои вещи?
— Вещи мы тоже беспрепятственно перенесём на борт звездолёта. А сама масса… Понимаешь, после того, как тебя исключили, никто не менял количество энергобатарей звездолёта…»
— Так просто, — снова прошептал Мерционов.
«…В окно дома Тубанова засветили фары электромобиля. Освещая заснеженную улицу зелёными фарами — условный знак — он проехал ещё несколько десятков метров и остановился. Фары погасли. Яркий луч Венеры упал на крышку стоявшего в кузове контейнера. Сомнений не оставалось: это был Высожарский… Но за ним вышел ещё кто-то. Неужели Ареев?..
…— Это биоробот нулевого класса, — объяснил Высожарский. — Луариот Флантарес, второй пилот нашего «Теллуриса».
Робот был похож на человека, одетого в золотисто-лимонный блестящий комбинезон, но его биопластиковая кожа (тоже очень похожая на человеческую) была окрашена в тёмно-синий цвет. Вместо рук у него были щупальца, по две с каждой стороны. Место глаз занимали прозрачные пластинки, разделённые пополам. Через каждую половину просвечивал фотоэлемент, похожий на человеческий глаз. Нижняя часть лица была такой же, как у человека…»
— Так вот кем был Флантарский в первом варианте, — прошептал Мерционов (пока Кламонтов быстро просмотрел фрагмент, где они грузили в контейнер вещи, отобранные Тубановым в полёт).
«…Когда всё было уложено и Тубанов уже возвращался по лестнице в дом, он снова столкнулся с Флантаресом. Тот держал какой-то прибор, похожий на крошечный телевизор. Экран показывал городской рынок, бутылки самогона, пьяницу с пятью рублями в руке…
…— Я снимаю психограмму твоего отца, — объяснил он. — Прямо так, на расстоянии.
Психограмму! Значит, он всё же вынес психограф из звездолёта! У Тубанова от радости перехватило дыхание…
— Это то, что он видит сейчас… Что?
Картина изменилась. Очевидно, пьяница что-то вспоминал — так как под надписью «Воспоминания» на боку психографа загорелась лампочка. На экране появилась приёмная заведующего ЦПК…»
— А тут его разоблачили иначе, — Мерционов протянул Кламонтову ещё лист другого варианта.
«…— Сделай якобы случайную запись того разговора, — предложил Ареев. — Ты как бы ненароком заговоришь с ним о космосе и смысле жизни. А потом полученную запись мы переправим в ЦПА — и его подлость будет раскрыта.
— Такую запись можно и подделать, — не согласился Тубанов. — А вот эталонную психограмму — нет.
— Только на самодельном психографе сразу может не получиться, — вмешался Высожарский. — Он будет не так совершенен, как бортовой…»
«…Удачная психограмма была тринадцатой по счёту…» (Кламонтов снова перешёл к более раннему тексту.) «…Получить её удалось только 29 января. А когда 30 января утром заведующий ЦПК пришёл на работу, он увидел на одном из кресел в приёмной бумажный свёрток. Подойдя поближе, он заметил на нём надпись «Безопасно», сделанную почерком Высожарского. На Высожарского вполне можно было положиться.
Заведующий вошёл в свой кабинет и развернул свёрток. Внутри оказалась магнитная лента того типа, который обычно использовался для снятия психограмм…
…Вначале на экране появилась надпись «Эталонная психограмма Виктора Тубанова». Рука заведующего сразу же потянулась к выключателю, так как он считал, что может представить себе духовный мир Тубанова и без психограммы. Но тут…»
(Да, те образы: в небе над городом — разведкапсула звездолёта; в выхлопе её двигателя тонули «…винные ларьки, воры, бракоделы, хулиганы…»; потом — сменялись кадры известных фантастических фильмов! Всё, как помнил Ромбов!..)