«…Заведующий всё ещё сидел перед аппаратом и думал. Было над чем задуматься! Ведь он представлял себе Тубанова совершенно ненадёжным человеком — а теперь оказывалось, что тот негодяй совершенно не повлиял на него. И ведь, кроме того, само лицо этого негодяя уже при первой встрече показалось заведующему удивительно знакомым… Где же он мог видеть его раньше? Не… на стенде ли «Они посещают вытрезвитель»? Да, точно. Вот где была его фотография…
Но как быть теперь с самим Тубановым? Ведь он не прошёл некоторых проверок и испытаний, и теперь никто не имеет права посылать его в космос. Психограмма опоздала на целых 17 суток! Если бы она пришла 13 января, ещё удалось бы что-нибудь сделать, а теперь… Как же быть?…»
— Ну и ситуация, — сказал Тубанов (здесь). — Но уж… придумано не на пустом месте! Не просто так…
— Его окружали в основном такие взрослые, — ответил Мерционов. — И потом, это первые пробы. Вот и космодром — в самом Киеве…
«…До начала экскурсии оставалось 40 минут. Тубанов поднимался на эскалаторе на платформу надземной станции метро. Через прозрачный эскалаторный туннель было видно, как в дом, где собрались собутыльники, входят милиционеры… Ему не хотелось упустить момент, чем всё это кончится — но он даже сам не заметил, как доехал до конца эскалатора и оказался на платформе. Потолок станции был прозрачным. Отсюда его дом уже не был виден, но зато хорошо были видны звёзды. Тубанов стал искать на небе знакомые созвездия…»
…Дальше Кламонтов быстро просмотрел: ранние варианты уже знакомого эпизода с видом звёздного неба; затем — очень коротко описанное тут прибытие на космодром; подмену пропуска; странный эпизод, оборвавший экскурсию, когда… выпавшая из чьей-то руки папироса, упав куда-то, «…прожгла провод со строго отрегулированным сопротивлением…», и Арееву с Высожарским пришлось срочно заняться ремонтом, а экскурсантов стали просто выводить по одному наружу на площадку лифта (увы, были у Кременецкого и такие неудачные фрагменты!); как вдруг — Вин Барг протянул ещё лист:
— Смотри! «…Зазвонил видеофон. Тубанов нажал клавишу и убитым голосом произнёс — Кто говорит?… На экране появился…»
— «…Высожарский…», — продолжил Кламонтов, ничего не понимая. — А… что такое? Самый ранний вариант? Или нет! — его бросило в озноб от догадки. — Почерк!
— В том-то и дело: не его ранний почерк! Наоборот: уже выработанный, но чужой! А сам текст: «…— Здравствуй. Тебя взяли? — Взяли. Экспедиции на Эпсилон отправляют 1 февраля, послезавтра. Вот что я узнал сегодня в школе. Оказывается, весь наш 8-В класс пропустят 31 января на космодром по особым пропускам. У меня есть такой пропуск. В общем, ты приходишь за 5 минут до намеченного времени. Корабль стоит где-то за сто метров от проходной, так как электростатический звездолёт почти безопасен. Ты для вида направляешься к скамейке, расположенной недалеко от звездолёта — а сам заходишь за него, и прячешься в аварийном люке…»
— «…А запасы пищи?…»— продолжал читать уже Мерционов. — «…Они рассчитаны на 7 человек. — Не беспокойся, я уже подделал перфоленту… — А мощность двигателя? — Там уже установлены секретные дополнительные двигатели… Да, а если твои родители позвонят в милицию?…»
— «…Не беспокойся…», — продолжил далее Тубанов. — «…Ты их хорошо знаешь. Отец по случаю своего дня рождения нагнал столько самогона, что будет пьян в доску, это точно. Они протрезвеют не раньше пяти часов утра, а старт в пять тридцать две…» Да, но… как же это?
— «…На следующий день Тубанов не пошёл в школу…», — продолжил Ареев. — «…Он собрал все вещи, предназначенные для отправки в космос, в маленький чемодан. Закончив эту работу, он взглянул на часы. До отъезда оставалось ещё два часа… Начали собираться гости, приехавшие «обмыть» день рождения собутыльника… — Иди делать уроки! — заорал он на сына — и созвал гостей в комнату, перекрыв доступ к чемодану… Тубанов надеялся, что всё вскоре опьянеют, но проходило время, а пока они были трезвы. Оставался всего час»…
— «…И тут кто-то обрушил мусорную урну на голову другому…», — вновь подхватил эстафету Мерционов (читая уже не всё подряд, а через слова и фразы). — «…Кто-то истошно заорал «Ложись!», и тут же раздался сумасшедший хохот, а за ним крик — кто-то сел на горящую папиросу… Посыпались зубы… Раздался кашель пьяницы, закурившего сразу пять папирос… Но Тубанов… стал быстро одеваться… Одев на ходу меховую шапку и схватив чемодан, он вышел… Дойдя до остановки троллейбуса, Тубанов стал искать на небе знакомые созвездия…», — Мерционов недоуменно поднял взгляд. — Действительно, как же это?