— А вот эта женщина лет 60-ти? — напомнил я с помощью окна-экрана. — Тоже была там, верно?
— Точно! Она! Из которой «изгоняли беса»! Только она тут старше! Правда, расходами на научные исследования возмущалась — другая…
— А он?.. (Появился и картёжник с асимметричным лицом.) …Хотя нет, его ты видеть не мог. Захар встретил его в другом поезде. Это — тот бывший «святой человек», уже в другом теле. Вот так узел…
— Но это три года назад… А что теперь? Моя жизнь поломана, я бросил работу над повестью, она как-то перешла к Захару — и… что с ним? Почему ты не говоришь, что с ним случилось?..
…И тогда масло схватило воду за шиворот — а череп засунул варёную лапшу с пареным воплем себе в ухо. А жрец, у которого голова была как обсидиановый топор — заискрился и рухнул. Но другой — успел вовремя снять с руки кольцо из искр, и надеть на облака, которые корчились в судорогах…
(Снова — перерыв в записи?)
…— Давайте мы с Катей разнесём чай, — предложила девушка, которую звали Таней. — А то он… Сами понимаете… А я ещё сказала такое…
— Да, мне ещё надо прийти в себя, — ответил Лесных из своего служебного купе. — Заново всё осмыслить… И родителям как-то наконец сказать правду. Чтобы хоть знали, поняли, в чём дело… Итак, выбор за мной?
— За тобой, — подтвердил я. — Хотя одно из дел твоей жизни уже перешло к другому. И там оно под вопросом, вместе с его судьбой. Но у тебя есть ещё дело. Не забудь же о нём…
— Хотел бы… — в голосе Ивана Лесных прозвучал след надежды. — Но как теперь с этим диагнозом…
— Если бы я знал! Но и тут — тайны вашего мира! У нас — как-то сразу понятнее, кто для чего годен, это у вас — сплошные условности, какая-то застывшая неправда, которую трудно преодолеть… Что ж, тебе решать. А мы постараемся — в чём сможем, изменить к лучшему ветвь твоей судьбы. Твоей — и твоих родителей. Это ещё можно сделать…
…И снова я ощущал: мир состоит из огромного числа сопряжённых реальностей — которые и как бы слиты вместе в одну, и разграничены одна от другой ключами — «святыми предметами» (в смысле, принятом у нас); и — как многое будто проносится сквозь каждого человека в каждое мгновение, не взаимодействуя с ним…
…Так прощай же до поры до времени, суровая и жестокая реальность Отключенного Волшебства — и удачи тем, кому я хотел помочь! В данном узле событий я сделал, что мог. И передо мной было уже не то вагонное стекло с изъяном — похожей на волосок царапиной (где, к счастью, от неё не могло развиться никаких опасных внутренних напряжений в толще); а совсем другое, прочное стекло вагона скоростного метро Акмолы — где по стенам бежали, чуть змеясь, толстые чёрные кабели… (Знаком тебе этот образ?)
…Но вот вагон вынырнул из тоннеля — и пронёсся мимо автовокзала, мимо каплевидных скоростных электромобилей на стоянке перед ним — а вдалеке рассветные лучи жаркого утреннего Солнца уже окрасили в золотистые, сиреневые и зеленоватые тона облицовку здания, куда я ехал на конкурс Людей Космоса…
Итак, у нас всё сложилось. Теперь дело за тобой. Удачи тебе, Хельмут…
…Кламонтов вскочил с полки — и повернулся к столику.
Но всё было как прежде: бумаги на столике, тьма за окном…
(Всё ещё тьма — сейчас, летом? Хотя… и там, на Фархелеме, те короткие весенние и летние ночи — будто «растягивались», вмещая столько событий! Но и — какими урывками, получалось, спал он сам?..
И чтобы осмыслить такое, нужно время! Но… времени — и не хватало! Здешнего, собственного времени вагона!
И… вправду затронут уже иной параллельный мир? Такой — что казался уже волшебным, нереальным?
Или… и есть — будущее Земли, намного дальше 2142-го? Странное, запутанное, где всё так нестабильно?
Или… просто — таков характер записи, через которую Ив Лунг обращался… лично к нему, Кламонтову?..)
— Вы… всё видели? — едва донёсся голос Вин Барга. — Иван Берёзов-Лунг, Иван Лесных, Дерсу Киран, Харнека, Сихартло Гальма? И тот «приют»…
— Да, всё это, — ответил Тубанов. — Ну и узел! Я представить не мог…
— И это уже сложилось, — добавил Мерционов. — Для Захара — часть его сбывшегося прошлого… Нет, но родители Ивана Лесных… Что им о нём наговорили? И эти тайные «выправления» детских пороков… Когда дети и понять не могут: что в них «выправлять»? И как надо наврать — чтобы поверили, не разбираясь? А сами «методики» — из тех деревенских, что ли? Но совпадения…