(«Верно, — вспомнил Ареев. — Октябрь 83-го. В Гренаде тогда и было… И из-за чего? Одним — «свободное предпринимательство», другим — чтобы всё шло «из низов»! А за эту убогость — кому-то идти на смерть!»)
…— Так, а… к какому моменту? — спросил Кламонтов (там, в Киеве). — Когда прийти?
— Можно прямо завтра к 16 часам. Если будешь психологически готов к такому разговору…
(«И слова почти те же! Что тогда, у главпочтамта!»
«Вернее, у моего дома», — уточнил (здесь) Вин Барг.)
…— 28 октября, в 16. 00,— как-то механически повторил Кламонтов (в Киеве). — Но где конкретно встретимся? И как дать тебе знать?
— Просто позвони мне на работу. Номер ты знаешь. А я придумаю, под каким предлогом вывести его чёрным ходом. Там в старой части двора есть заброшенная беседка, где обычно никого не бывает. Вот он подойдёт туда, а вместо меня придешь ты…
— Но хорошо ли это? — усомнился Кламонтов. — Вот так… с то ли потерявшим память, то ли не знающим, кому верить?
— Не знаю, — со вздохом признался Вин Бapг. — Нo надо выяснить истину, и помочь ему…
…— Обрыв… — объявил он же (в вагоне), едва серая пелена скрыла вид киевской улицы. — Да, вот и «другие мы»! Какими были бы — пойди история иначе! И даже непонятно, с какого момента… А там — я и родился на год раньше, и с именем — вовсе удивительно! Но как думаете: это всё-таки он?
— Не знаю, — ответил Кламонтов. — И представить страшно: каким окажется? Имею в виду внешность… И сами «альтернативные мы»… Как-то не по себе…
— И то верно, — согласился Вин Барг. — С другим прошлым, биографией… А с именем как получилось? Оно же — настоящее! В тот раз, на Фархелеме!
— Просто так сомкнулось в той версии, — предположил Ареев. — И остальное тоже. Хотя реально ты и жил у родной бабушки…
— И она действительно работала в роддоме, — напомнил Тубанов.
— Верно, — подтвердил Вин Барг. — А её единственная дочь, с редкой мутацией — в интернате для инвалидов познакомилась с другим больным. И вот я — от их брака, нигде никак не зарегистрированного. В общем здоровый — двойной обратный мутант… А там как было бы: встретились раньше, совсем молодыми? И сам факт родства — скрыли и от меня, и от бабушки? Так что и она думала: я ей — не родной? А сама… прожила всего 56 лет? А — с именем, обратной мутацией… И сама такая чёткая, подробная запись виртуального! До сих пор не бывало…
— Подожди! — с внезапной тревогой Кламонтов бросился к столику в купе.
— А что ещё? — встревожился и Мерционов.
— Да эти тексты! Проверяю, те ли они, что раньше… — Кламонтов стал лихорадочно листать бумаги. Хотя — были те же, что вчера…
— Ну, и как? — не выдержал Мерционов.
— Те же! Вот — новый, незаконченный вариант Кременецкого… А вот — тот первый, Ивана Лесных: «…Наступило 5 февраля… В этот день экипаж должен был лечь в анабиоз. К анабиозному сектору вёл длинный коридор, обитый зелёным пластиком. Перед металлической дверью, ведущей в этот коридор, собрался весь экипаж… — Звездолёт готов к переключению на автоматический режим, — раздался голос компьютера. Над дверью вспыхнула зелёная чечевицеобразная лампочка…»
— Ты всё не читай, — перебил Мерционов. — Там же — почти как у Захара! Тоже удивительно…
— Но тут и Лантарский есть, — удивлённо добавил Кламонтов. — И вот ещё: «…Тубанов вынул из кармана членский билет Всемирной Коммунистической партии, и положил его в щель между двумя дверьми. Левая дверь раздвинулась… — Внимание! Виктор Тубанов не был зарегистрирован при старте! Куда его поместить? — Поместите Тубанова в первой камере второй секции… Перед Тубановым открылась правая дверь. Он вошёл…» Но с членским билетом — я не понимаю, — признался Кламонтов. — А дальше… Да, всё почти точно, как у Захара: видение галактики, потом Луны. Правда, годы не ощущались как секунды. «…Свет включился. Прозрачный шлем поднялся. Брус повернулся. Тубанов вышел в коридор. Билет ВКП, наполовину выдвинутый из углубления, уже ожидал его… Тубанов положил билет в карман и пошёл по коридору. Часы показывали 12. 01… Всеобщее пробуждение было назначено на 12. 00… Тубанов долго ждал остальных… Но, когда на часах было уже 12. 45, а никто не появился, он подошёл к каюте Высожарского и заглянул внутрь. Но там никого не было… И каюты всех остальных членов экипажа тоже были пусты… — Сколько космонавтов есть на корабле? — обратился Тубанов к компьютеру… — Вы единственный космонавт на корабле… — Куда же делись остальные? — сдавленным голосом спросил Тубанов. — Они никуда не исчезали, но их нет нигде… — Когда они наблюдались в последний раз? — Последний раз не зарегистрирован… — тут уже и компьютер начал волноваться…» И вот обрыв: зачёркнуто что-то, не разобрать — и всё! И дальнейший ход мысли неясен, — с досадой закончил Кламонтов.