— Так и есть: те же изображения, — подтвердил Ареев (здесь, в вагоне), просматривая уже следующие листы.
— Но сесть так, рядом с источником вспышки… — начал Тубанов (здесь же)…
И тут… Кламонтов, подняв взгляд от листа — почувствовал: закружилась голова и зарябило в глазах…
И уже как-то едва дошло: дальше в одном варианте — все просто благополучно вернулись на звездолёт (но планета, изображённая на скафандре, оказалась и не той, вновь открытой); а в другом — Ареев, не успев отвернуться и момент вспышки, «…вскрикнул и закрыл лицо руками…», и его пришлось срочно доставлять в медицинский отсек звездолёта (и текст внезапно обрывался на полуслове — будто кончилась сама тетрадь, откуда он скопирован). И пусть Кламонтов понимал, что это всё же виртуально, ему стало не по себе (да ещё на фоне собственного состояния)…
…— Короткий отдых! — встревоженно распорядился Вин Барг. — У Хельмута переутомление! Но короткий: скоро опять запись… А тут и так конец тетради, что ли… — он быстро пересмотрел листы. — Потом будем искать, где дальше. И… только ещё одно. Вот та легенда! Я вспомнил…
— Какая легенда? — не понял Ареев, кладя листы обратно на столик.
— Сихартло Гальма и Харнека, — объяснил Вин Барг. — Я её в общем знаю! Только в другой версии… И трёх печеней у нас, конечно, нет — как и у вас, одна! Но… у нас в древности — ещё той, по сравнению с 6889 годом — было известно предание: как жрец по имени Харнек заболел неизвестной болезнью, а другой, Сихартул Гальм — пошёл в пустыню и стал медитировать, определяя в таком состоянии, какие минералы могут помочь Харнеку! И наконец выбрал несколько, принёс, дал ему — и тот выздоровел! Но — шлем, топоры, ящер с тремя бивнями… Это уже — не отсюда! Да у нас и ящера такого нет… Правда: «ведавший поливом», «ведавший заклинаниями» — это было! Так говорили тогда… И сама эта… «связь через запись», что ли? Вот тоже удивительно. И — что за накладки, смешение чего с чем…
Но Кламонтов уже и не мог реагировать — просто проваливаясь в сон…
72. ОБРЫВКИ ОТВЕРГНУТОГО
Со смутным беспокойством Кламонтов приближался к калитке. Нет, кажется — с выводом, что готов к такому разговору, он поторопился. И так мало с кем имел дело вне дома и университета, а уж как начать — тут…
Осторожно закрыв за собой массивную решётчатую дверцу, он оказался во дворе клиники. Раньше он никогда не входил сюда с этой стороны — но, прищурившись, быстро нашёл беседку, и не расслабляя мышц лица, чтобы лучше видеть, осмотрелся вокруг. Двор был пуст. Кламонтов утёр платком выступившую от напряжения слезу — и направился к беседке, разбрасывая покров сухих листьев глубоко утопавшими в нём ногами. Листья громко шуршали, и он подумал: не заметят? Объясняй потом, что тут делал за несколько минут до «тихого часа»…
Правда, его тут не раз видели с Вин Баргом — а увидев однажды, не забывают: внешность приметная! Хотя — в этой части двора раньше не бывал… Да и Саттар — выйдет просто так, или кто-то должен открыть дверь?..
Но на пути к беседке Кламонтова никто не остановил — и он, сев там спиной к зданию, вынул зеркало и навёл на дверь, ожидая появления Саттара…
(А дверь в торце — точно как в школе на окраине Тисаюма! Чего «тот» Кламонтов, во дворе клиники — знать не мог! Знал — «этот», в вагоне…
И всё же странно: «другой», «альтернативный» он! Видеть себя… как не себя! В ситуации, которой не было…)
…Дверь стала открываться. Сердце Кламонтова (и там, и здесь!) забилось чаще, он напрягся в ожидании…
И — появился кто-то: в коричневой больничной пижаме, с сумкой на плече… Это мог быть только Саттар! Книги — там, в сумке!
Кламонтов — уже пытаясь представить реакцию Саттара, когда тот увидит его вместо Вин Барга — стал рассматривать его в зеркало…
Но более всего — боялся увидеть страшную, искажённую травмой внешность. Однако… Лишь — небольшой шрам на левой щеке (из-за чего скула и выступила вперёд, всё же создавая некоторое монголоидность облика, непривычную в сочетании со светлой кожей)…
А, впрочем… Саттар подошёл ближе, и Кламонтов заметил неровность лица, как бы разделённого на отдельные участки. (Волосы же казались чёрными — хотя Вин Барг говорил о коричневых…)
(«Ну, как? Он?»— нетерпеливо спросил Вин Барг (здесь).
«Не знаю… Не могу понять, — вырвалось у Кламонтова (здесь же). — И похож, и непохож…»)