…Не дойдя до беседки, Саттар остановился — и как бы по инерции сделав два шага в сторону, свернул к калитке.
— Саттар! — негромко, чтобы не обратить больше ничьё внимание, позвал Кламонтов (забыв даже, что обращается к зеркалу. Однако, услышал Саттар или нет, он продолжал удаляться). — Саттар, я вместо Вин Барга! — уже громче сказал Кламонтов. Тот остановился — и медленно, неуверенно обернулся.
— А… почему не пришёл он сам? — спросил незнакомый голос, от которого Кламонтов (и там, и здесь) вздрогнул. Какую же травму скрывала сеть тонких шрамов на лице — если голос его, 16-летнего (по крайней мере, предположительно), звучал как старческий! — И кто ты такой?
— Вин Барг сказал, что будет очень занят. А я знаю его по предыдущей работе, сразу после института, — объяснил Кламонтов. (там). — Он просил узнать, какую книгу принести в следующий раз.
— Но я хотел посоветоваться с ним самим… Наверно, ты просто передай ему это, — Саттар снял с плеча сумку (правой рукой!) — и, неуверенно протянув, остановил руку на полпути. — А завтра он придёт?
— Думаю, что да, — ответил Кламонтов. (На этот случай Вин Барг забыл его проинструктировать.)
— А точно не знаешь? Нo… скажи хоть, кто ты такой… Вдруг я уже слышал от него о тебе?
— Наверно, слышал. Думаю, о своём знакомом по имени Хельмут он тебе когда-нибудь говорил…
— Ты ошиблась, девушка по имени Хельмут, — ответил Саттар ещё более изменившимся голосом. — Зачем всё это? Я не знаю, чем вы располагаете — но сам я от своих прежних взглядов отказался, и больше общественно не опасен… Я имею в виду… то, что я раньше говорил уже здесь, — уточнил он сразу. — А в сумке нет никаких шифров, тайнописи — только учебник для медучилища, изданный легально, отпечатанный в государственной типографии. Вин Барг дал мне его прочесть, чтобы меня не сбивали с толку всякими слухами. А сам он ничего не знает о моём прошлом, потому что и я его не помню. Так за что вы его… — Саттар запнулся, не зная, как продолжать.
— О чём это ты? — немного придя в себя, ответил Кламонтов. — Я, как и ты — больной неврологического профиля. А ты что подумал?
— Что ты из правоохранительных органов, — будто бросился в опасное признание Саттар. — И вы имеете что-то против Вин Барга. А сам ты… — он снова запнулся, не зная, как что-то сформулировать.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — догадался Кламонтов — и, встав, принял позу, что ещё более подчёркивала особенности фигуры. При этом, держа правой рукой сумку, левой он оттянул конец редких усов, которые, конечно, не отклеились. — Видишь, это моя истинная внешность. И если ты читал в медицинской литературе не только то, что касается неврологии психиатрии…
— Нет, я знаю, что с выражением этих признаков у людей не всё так просто! Читаю здесь и об этом… А когда-то раньше, возможно — принял бы тебя и за инопланетянина. Я раньше очень увлекался этой идеей. Это теперь знаю, что их нет… — в словах Саттара, сказанных с подчёркнутым безразличием, Кламонтов уловил скрытую ноту грусти. («Когда увлекался?»— хотел ещё спросить он, но не решился. Да и… «какой он»: тот, в беседке — или этот, в вагоне?) — И знаю, какие особенности строения, тела бывают у обычных земных людей. А они… Даже если бы и оказались где-то в другой галактике — то настолько непохожие на нас, что мы никогда их не поймём. Это в фантастике они отличаются не больше, чем я от тебя…
«Будто и я не увлекался, — подумал Кламонтов (там). — Но в мои 16 — и разрядка казалась прочной: думали скоро уже — совместно осваивать Солнечную систему! А тут — Гренада, «Першинги»… Приходится быть ближе к реальности…»
— …Так что я никаких таких разговоров тут больше не веду, — закончил Саттар. — И от других не слышал. От Вин Барга в том числе…
— Ты говоришь так, будто интерес к контакту — признак социальной опасности, — удивился Кламонтов.
— Не знаю, — поспешно ответил Саттар. — Теперь уже не знаю. Просто не хочу, чтобы меня подозревали в чём-то… Вот скажи: когда другие люди принимали тебя за инопланетянина, какая бывала реакция?
— Никто меня за инопланетянина не принимал, — ответил Кламонтов. — Наоборот, даже на медкомиссии в военкомате не обратили внимания. До сих пор удивляюсь…
— А почему тогда тебя осматривали в военкомате? Неужели они имеют дело и к таким людям?
— Смотря к каким… Это вообще сложный вопрос. При рождении человеку сразу определяют какой-то пол — а потом проблемы! На самом-то деле — гормоны обоих полов химически очень сходны, и железы развиваются из одних и тех же зародышевых структур. И мало кто задумывается: что тут нет чёткого различия… разделения «или-или»… Бывают разные плавные… переходные варианты… наконец, просто мутации… Не удивляйся, мне иногда бывает трудно говорить… правильно строить фразы… после нейроинфекции, — признался Кламонтов. — А если бы не это? Я имею в виду — инвалидность по этой причине! И вот представь: что такому человеку думать про этот «воинский долг»? И кому и что вообще должны такие люди — которые уникальны, которых совсем немного? Что потеряет армия без редкого мутанта?.. (Он вдруг почувствовал, что не может сдержаться. А начинал спокойно!)…Официально некоторых мутаций, видишь ли, не существует — но что делать тому, у кого просто… совсем не мужское самоощущение? И ему противны те, кому некуда девать силу… агрессивность, и… так и прёт что-то дикое… животное…