— Разве ты не понимаешь, что ядерная держава, такая, как наша, не может так просто ввязываться в конфликт? — сказал он вместо этого. — Тем более, когда там не всё ясно!
— Ну, государственному руководству, я думаю, ясно всё — но в другом ты прав: так рисковать нельзя… — вдруг уже как-то обречённо согласился Саттар. — И в остальном… В общем, все соседи по палатам во всех больницах, где мне довелось бывать, принимали меня за какого-то ненормального фанатика, смеялись надо мной, говорили, что я не знаю жизни — и, как я теперь думаю, были правы. Все они довольны тем, что есть, не хотят никаких перемен к лучшему, не рвутся ни к чему идеальному — хотя сами об авралах и простоях говорят довольно злорадно. И не так уж важна работа по призванию, соответствие любимому делу — узкая нацеленность хороша только в любви. И не надо рваться изо всех сил, чтобы жизнь была интереснее, делать открытия, внедрять изобретения — люди даже порядок планет и то путают, не знают толком, чем они отличаются от звёзд, а жизнью своей и так довольны: «выкручиваться» умеют… «Космос нужен интеллигенции, а народу — чарка на столе и баба в постели!» Это дословно… И никто не думает, как осчастливить человечество решением глобальных проблем…
— И что будет, если никто не станет думать о них? А все ограничат себя… таким уровнем?
— Но это и не какие-нибудь жулики, а простые рабочие и колхозники! Это с ними я всюду лежал… И все они просто выполняют планы, не думая о последствиях для людей и природы, делают и брак, если это выгодно заводу, спокойно болтают о том, как по приказу начальства пакостили другим сотрудникам, чтобы тех уволили… Ну, одного такого я eщё мог бы принять за редкостного подонка — но когда встречал уже десятки, сотни таких вот начисто лишённых чувства справедливости! И вот она, реальная жизнь: когда и на ту же Гренаду, и на угрозу размещения ракет в Европе им наплевать, и никакие другие планеты и тайны Вселенной им не нужны…
— Но вряд ли такие и достойны развитого социализма, — Кламонтов не мог скрыть возмущения. — И не им решать всё за нас. А откуда в них такая примитивная тупость — сам не понимаю… И если им не нужно то, что интересует нас — то и достойны не большего, чем имели бы в какой-то английской или французской колонии? «Чарка на столе» — в бараке после неудачного похода на биржу труда, и «баба в постели» — на помойке?
— Да, но не забудь: где мы всё это говорим! — Саттар обвёл взглядом видимую из беседки часть больничного двора. — И я не уверен… насчёт себя, что всё правильно понимаю… Хотя, конечно: бороться за разоружение надо, но и армии нужны — а насильно устанавливать коммунизм в других странах мы не будем, если там люди к нему не готовы…
— И тоже не всё так просто, — добавил Кламонтов. — И я не понимаю тех, кто без толку бастует, идёт на чисто символические… заранее обречённые акции протеста — а ничего радикально не меняется. И даже так сразу и рассчитывают: что их не примут где-то, не выслушают, а из-за угла на них пойдёт полиция со слезоточивыми дубинками, и они побегут… (Кламонтову показалось, он как-то не так построил фразу — но решил не останавливаться.)…Когда тут нужно — реальное… деятельное разоружение! А с мнением психически больных людей о мировой политике — я думаю, надо бы осторожнее. Особенно — если они к тому же примитивны как личности…
«Однако… за кого он меня принимает? — подумал Кламонтов (там). — Почему говорит мне всё это?»
— Примитивных как личности… — с опасливым сомнением повторил Саттар. — Но ведь мышление человека зависит от того, где и как он воспитывался…
— Да, так говорят… Профессия, поколение — всё как-то сказывается. Но везде есть и просто самые разные люди, есть их личные особенности… и семей, где воспитывались… есть, наконец — возрастные кризисы…
— Ну, не знаю… Просто сам чувствую, что воспитывался вдали от реальной жизни, где-то среди книг; а все, кого я тут встречаю — именно в реальной жизни, где всё, что меня шокирует — норма…
— Но… вот как думаешь: мог бы ты в других условиях стать таким, как они? — заготовленный вопрос сорвался прежде, чем Кламонтова бросило в озноб: Саттар невольно приоткрыл часть своего прошлого!
— Возможно… (Но уже Кламонтов ощутил… его внутреннее сомнение! Скорее он просто думал, что так ответить — «правильно»!)
— И ты можешь представить, чтобы тебе доставляло удовольствие насилие над кем-то, кто не может себя защитить?
— Я этого не говорил! Но, если человек воспитывался в обстановке жестокости… то, наверно, поневоле начинает думать, что так и надо вести себя…