— Значит, все эти так называемые «трудные» — жертвы школы, семьи, дворовой компании?.. («Зачем я это говорю?»— спохватился Кламонтов, однако, начав, не мог не продолжать. Да задело за живое и самого!) …И в других условиях — все без исключения были бы другими? А если не все? И что бы ты сказал, зная хоть одного из них лично, а по газетным очеркам, где авторы не очень углубляются в. суть дела?
— Я не говорил, что наши газеты пишут неправду, учти! Ты это сам сказал!
— Ну, почему опять так? — удивился Кламонтов. — Это не сознательная ложь: просто слабо знают проблему, о которой берутся рассуждать. Вот у них и выходит, что преступники — это очень несчастные люди… с которыми кто-то когда-то не так обращался… и это оправдывает все их зверства — а суды только и делают, что ломают их жизни, отправляя в колонии и тюрьмы тех, кто уже раскаялся! Хотя вот именно: не получается уже неправда и клевета на само общество, где возможно такое?
— Нет, а если человек с самого раннего возраста нигде и никогда не находит поддержки… — начал Саттар.
— Но в чём виноват тот, кто просто живёт, учится, работает рядом? Или случайно попался под руку? Тем более — неизвестно, как ты сам получил свою травму… — вдруг сообразил напомнить Кламонтов.
— Да, не помню. Но и ты пойми: их же родители воспитывают в страхе перед собой… Легко ли им его преодолеть?..
(«Странно, — подумал Кламонтов (здесь). — Даже на это никакой реакции. Значит, уверен: травма — не такого происхождения?»)
— …И всё равно даже потом те для них — какие-то неприкасаемые… неприкосновенные… А злость срывают на ком: у кого оценки лучше, зарплата у родителей выше… И даже на школьном выпускном вечере, когда уже силы позволяют, поднять какую-нибудь скамейку и заехать с размаху за всё это как следует, чтобы сами валялись в луже крови, моля о пощаде — на это их уже не хватает! Хотя, возможно, получил бы один вот так по заслугам — другие бы задумались: срывать настроение на детях, или не стоит?..
(«И это… я? Хотя… «Не такой» я, как здесь! — понял Кламонтов (в вагоне). — Тоже пережил что-то подобное!»)
— …Они же не виноваты в неспособности взрослых достойно разрешить свои проблемы, — закончил он же (в беседке). — И поверь, я знаю, что говорю…
— Да, но… — начав, Саттар неуверенно умолк. — Во всяком случае, любого нормального человека можно перевоспитать…
— Как ты это себе представляешь? Уговаривать честно трудиться, пытаться увлечь коммунистической перспективой — а он будет смеяться над тобой, продолжать своё нетрудовое обогащение на работе, и издеваться над детьми дома? И так уже почти 66 лет их воспитываем — сколько можно? Привыкли в каждом карманнике видеть «жертву империализма» — а тут бы посмотреть правде в глаза и признать, что и в самых трудных условиях не каждый становится сволочью! И у нас тут: в одной и той же семье — один работает или учится в вузе, как нормальней человек, а другой, видите ли, «трудный», так что и не знаешь, как с ним вести себя, чтобы не обидеть любой мелочью — словом, движением, вздохом!.. И где-то на Западе: например, двое работают рядом, но один обращается к коммунистической идеологии, а другой — к наркотикам… И как думаешь: им, этим «трудным»… жизнь представляется так же ярко… полно… Ну, в общем — как нам?
— Был момент, и я думал, что есть какие-то неисправимые преступники, которых безопаснее для общества просто расстреливать, — признался Саттар (не уточнив, однако: до травмы или после!). — Но никогда мне на ум не приходила мысль об их изначальной неполноценности. В конце концов, в чём-то все нормальные люди от рождения одинаковы… А уже здесь я прочёл о рецидивистах, которые раскаялись после второго или даже третьего срока. Значит — правильна линия партии сохранять им жизнь? Taк я понимаю?
— Ну, насчёт «одинаковости» можно и поспорить, — начал Кламонтов. — Тут вопрос сложный…
— Сложный? — опять «как бы возмутился» Саттар. — Ну, и какая же социальная группа или нация тогда…
— При чём тут нация? — снова удивился Кламонтов. — Есть же наследственная предрасположенность к шизофрении, психопатиям! Разве ты сам не читал?
— Так то отдельные дегенераты, которых я не видел даже здесь! И ты хочешь сказать, что из-за них линия партии насчёт биологического равенства и совершенства людей… — Саттар запнулся, не решаясь продолжить.
— Какая линия партии? Не понимаю я тебя… Разве кто-то когда-то говорил, что равные права означают одинаковость всех людей? Или… о чём это ты?
— Слушай, за что ты меня агитируешь? Вернее, на что провоцируешь? Чтобы потом сказать где-то там, у себя — что тут есть такой Саттар Ферхатов, который думает, что совершенствовать надо не социальные отношения в обществе, а биологию людей?