— Но где «у себя»? В поликлинике? Или ты не поверил, когда я сказал, что работаю там? Думаешь, я… откуда-то ещё? — понял Кламонтов. — Но это правда…
…И — новый приступ озноба и головокружения, казалось, едва не выдернул из-под него скамью… Фамилия! В пылу спора Саттар, не заметив, назвал её!..
(И здесь, в вагоне…
Да, будто — два удара сошлись в один!. Там — вдруг узнал фамилию Саттара; здесь — понял, чья сокращена в имени «земного» Герм Ферха! И, стало быть, от кого тот — пусть не биологически, но всё же иным образом — происходил!..
Хотя… Новый удар озноба: а… Захар Кременецкий? Где же он, какова его роль? Где, наконец, он сам?)
— …Ну ладно, давай начистоту, — как сквозь туман донёсся голос Саттара. — Я тут наслушался о судьбах людей, которые чем-то не угодили руководству — но сам я и без того уже в психбольнице… Так вот, объясни мне: как жить, и как быть правым в условиях, когда о коммунизме ещё продолжают рассуждать, но указанные в литературе сроки его наступления давно прошли? Ведь, пока я этого не пойму, я вряд ли выйду отсюда, верно? Вот я и котел бы понять: как жить, ничего не нарушая, и не возбуждая подозрений…
— Однако странные у тебя представления о реальной жизни… И что, совсем ничего не помнишь? Где и как жил раньше, кем был, что делал? А то, понимаешь — всё это с реальной жизнью не сходится…
— Нет, ничего не помню, — подтвердил Саттар. — Но слушаю, что говорят люди, читаю, что пишут в газетах…
— То есть, хочешь сказать… Всё это — впечатление, сложившееся уже тут, теперь? — понял Кламонтов. — С момента, когда себя помнишь?
— Получается, что да, — после короткой заминки ответил Саттар. — А что и откуда… до того… Тут я сам — без понятия…
— И вот ты читаешь об этих «несчастных людях», которые, не задумываясь, пойдут на убийство; и об этих «раскаявшихся», которые уверены, что делают обществу большое одолжение… И правда — хоть бы те, кто пишут такое, подумали: а как должен понять это человек, который после потери памяти вновь адаптируется в жизни! Что он должен думать о том обществе, в которое ему выходить? Что почти всё его поколение состоит из дворовых компаний, а старшее — наполовину из зажравшихся воров, работающих в торговле? И судят в нашем обществе кого и за что попало — а родственники и знакомые сразу же будто и забывают, что сидит невиновный, и хорошо, если за него вступаются совсем чужие люди? Но и вор, и бандит — в общем, такой же человек, как ты сам; и что он — вор и бандит, тоже виноваты такие люди, как ты? То есть — и выходить тебе в общество, где ты ничем не отличаешься от какого-то выродка из дворовой компании и вора из торговли?
— Ну, ты-то можешь позволить себе некоторое свободомыслие, — неуверенно начал Саттар, — а вот если я… И потом… как быть в конкретной ситуации? Ну, вот пришлось защищаться — а ты не убит и не ранен? Как доказать, что ты не виноват? Был у тебя иной выход, кроме смерти и тюрьмы?
— Хорошо, я ничего не буду от тебя скрывать… Да, я сам поражаюсь, почему через эти судебные очерки нам с таким маниакальным упорством вдалбливают идею: преступники — не хуже вас, то есть вы — не лучше преступников, в других условиях все были бы такими же? И изображают их там… почти как нас — с правильно поставленной речью, в общем нормальными интересами… А довелось бы тебе почти с рождения жить в семье, где человек, которого ты считаешь отцом, почти с рождения же ненавидит тебя — и за что? Просто за раннее развитие, за то, что много читаешь, что в первом классе давно уже перерос уровень третьего? — как громом поразили Кламонтова (здесь) его же слова (там). — Орёт, что его не уважают и тебя воспитывают в неуважении к нему, швыряет мебель… Особенно — если ты очень устал в школе и не успел сделать домашнее задание, или просто опоздал на урок. Учителя же свои доносы родителям в дневниках для того и пишут! А ты пока не знаешь, что это — и не родители, ты усыновлён, а сам неизвестного происхождения, как и Вин Барг! Вся разница — что в записке, с которой тебя подкинули к роддому, было полное имя: Хельмут…
— И… зачем такой человек тебя усыновил? — вырвалось у Саттара.
— А кто их знает, зачем усыновляют детей, если потом ненавидят? И зачем такие работают в школе — тоже… А в любой официальной организации над тобой только посмеются! Как будто ты в 8 лет — не личность, и у тебя никакого человеческого достоинства! Но хорошо хоть… потом наконец свалился с балкона, и избавил всех от своего мерзкого присутствия…