— Нет, но об этом, говорят, и в телепередаче было! Только сказали, что его — якобы за терроризм… И слышал я о нём не здесь… Нет, правда: а где же? — забеспокоился Саттар. — Не помню! Ещё в той, прежней больнице, что ли… И главное — это как бы и не на Западе, а у нас… А был бы возможен коммунизм в старом понимании — разве было бы такое? Он же не виноват, что случайно наткнулся на секреты военного значения…
— Ты уже говорил об этом «старом понимании», — вспомнил Кламонтов. — Да, были безответственные прогнозы… Или, видимо, некоторые решили так: нет надежды самим увидеть коммунистическое будущее — так к чему тратить силы на его строительство? Вот пока и не построили! Будто не понимают, что не упадет с неба, надо — самим…
— Всё равно надо, хотя бы для потомков, — не задумываясь, согласился Саттар. — Пусть и очень далёких… Но всё-таки: как же с тем человеком? Вдруг ты знаешь, или видел ту передачу? Его фамилия — Кламонтов…
— Как? — у Кламонтова, уже пытавшегося встать (от долгого сидения затекли ноги), подогнулись колени, и он рухнул на скамейку. — Откуда это? И… хоть какие-то подробности? Нет, не может быть…
— А… что? Всё-таки знаешь? — тоже испугался Саттар.
— Но это же… моя фамилия! Я — Хельмут Кламонтов! И в моей семье ни с кем ничего подобного не было! Откуда ты взял такое?..
(«Но как… семье? Если там — живу в чужой! Или нет… Откуда тогда фамилия?»
«Подожди, узнаем. Только спокойнее…», — ответил Мерционов.)
…— Не помню. Вот это да! — ответил поражённый Саттар (после перерыва в записи). — Но как же это… Не знаю, что и сказать! И… сам разговор меня утомил, — вдруг признался он. — Не забывай всё-таки, где я и кто я… Да, а… вместе с Вин Баргом ты ещё придёшь?
— Думаю, что приду. Вот хотя бы и понедельник. Но кто же мог… Подожди! — спохватился Кламонтов. — А это… тебе не человек по имени Моисей сказал такое? То есть он вообще-то Владимир Сергеевич, что ли — но иногда, в бреду, называет себя так…
— Точно! Где-то я встречал такого! Его и так, и так называли! А… кто он?
— Да я же потому и вылетел из того… прежнего университета! И здесь — только через год, с трудом восстановился! Снова на первый курс, но уже на заочное! Понимаешь, мы там ставили не совсем законный опыт с «молекулами памяти», а он увидел и донёс… Да ещё — будто мы собирались… тереть мышей на тёрке! Живых мышей, представляешь? А на самом деле: думали вырабатывать у планарий условный рефлекс, приготовлять из них гомогенат — и скармливать мышам, проверяя, проявятся ли у них те же рефлексы…
(«Но… чушь же! Чепуха! И я мог додуматься до такого?»)
— …Но ведь планарий, а не мышей, — продолжал он же (в беседке). — Хотя и чушь, конечно… Но это я теперь понимаю, что чушь: в желудке у мышей все пептиды просто гидролизуются на отдельные аминокислоты! А попробуй сообрази это — когда загнан учебной нагрузкой, а так хочется скорее сделать что-то… всерьёз! Представляешь, до чего довели? Но где ему эти тёрки увиделись? И чтобы за это исключать? А сам… Откуда-то взял инструкцию, как приготовлять «универсальное лекарство», кажется, на основе сырой репы, отравил им уже четверых человек — хорошо хоть, не насмерть — и уволен из университета как психически больной! И с тех пор, говорят, странствует где-то, проповедуя невесть что, и сам временами верит, что он — пророк Моисей! Вот меня, возможно, только потому и восстановили на первом курсе в виде большого исключения — что отчислен был по доносу сумасшедшего…
(«Но как? Он… знает то, что Моисей сказал Захару? Хотя там — и «другие мы»!..»
«Обрыв, — не дав опомниться, донёсся голос Вин Барга. — Или нет! Ещё запись…»
…И Кламонтов — стал видеть уже другое. Но… не со стороны, а как бы вспоминая!..)
…Он обернулся от спуска к двери потайного хода в подвал учебного корпуса — и посмотрел на небо. В южной стороне над домами мерцал белый Альтаир. А вот Денеб и Вега — за облаками…
А Мерционов — уже отгибал гвоздь, запиравший вход в подвал…
(«Не я! — уточнил Мерционов (здесь). — Алексей! С ним ты проводил тот опыт…»
«И… с ним — познакомился на «дне открытых дверей»? Но как? Если он — 63-го года рождения, школу тогда уже окончил?»
«Я тоже, — признался Мерционов. — И мне уже кажется: там… всё-таки я!»)
…Кламонтов включил фонарик. Дверь скрипнула и открылась…
Они пробирались тёмным коридором в одну из комнат подвала — где была оборудована их установка… Услышав где-то музыку и голоса — забеспокоились… Но, решив, что где-то просто не выключен репродуктор — пошли двльше… Вошли за какую-то дверь, стали готовить всё для эксперимента…