(И тоже правда! Иранские коммунисты! Было что-то с ними!)
…— А военрук в школе так прямо и говорит, что «в будущей войне будут широко применяться космические корабли»… Да, представьте, я помню! — спохватился Саттар. — И как ещё кто-то из учителей распространялся о тех же иранских коммунистах как о предателях…
— Ну, я же говорю: патриоты-теоретики! Не знают реальной жизни — но знают, как «надо», как «должно быть»… Так ты помнишь?! — лишь тут спохватился и Кламонтов.
— Только это, — с испугом ответил Саттар. — И то обрывками… Но видите: всё сомневался в своих убеждениях! В том, что помню вообще — о стране, о мире…
— Но ты же откуда-то всё это знаешь? — наконец спросил и Вин Барг.
— Знаю, но не знаю, откуда… Хотя усвоил же как-то всё это… Об отваге на пожаре, мужестве, доблести, долге «отдать жизнь» — хотя кто будет строить коммунизм, если все её отдадут? И ещё этот долг работать там, «куда пошлёт партия» — хотя какая польза партии и Родине от людей, занятых тем, к чему они не приспособлены? А, с другой стороны — все эти нарушения законности, какой-то «железный занавес»… Тоже где-то слышал, и теперь откуда-то знаю… А тут — наслушался ещё и о власовцах, и о расстреле кавказскими националистами наших, советских людей в эвакуации, и — как потом из-за этого выселяли целые народы… Так — как мне всё это понять, как сориентироваться, что бред, а что не бред? И как же — с тем, что война будто бы всех преображает, просветляет, делает чище и святее; и даже те, кому случалось по ошибке расстреливать своих за недоказанную вину — всё равно лучше нас, совсем не воевавших? Или — просто меня научили мыслить так грубо и прямолинейно? Когда и над спорными вопросами нельзя хоть немного подумать, надо немедленно мямлить что-то «правильное», иначе… Вот как мне это понять?
— Иначе… что? — не понял Вин Барг (там).
— Ну, вы же понимаете… Скaжeшь что-то не так, и… Или нет?
— Ах, вот ты о чём! — понял Кламонтов. — Вот кого слушал… Как раз тех из старших, кто с загадочным видом сообщают тебе, что там-то происходят такие-то нарушения — а под конец добавляют, чтоб ты молчал, а то, мол, «за это можно пострадать»! И точно — будто власть у нас не народная, и сами они — слуги какого-то помещика! И им даже доставляет удовольствие посмотреть на твою реакцию: как ты сразу — и в шоке, и не знаешь, о чём переспросить, и сам уже подсознательно начинаешь искать выход… И тут же, чтобы ещё поддразнить тебя, могут добавить: всё равно бесполезно, они уже пробовали, но только «шишек набили»!.. Понизили в должности, угрожали отнять партбилет, дачу, автомобиль, дома был обыск, и всё такое… А они просто набивают себе цену — как не понятые борцы и страдальцы за правду! И ты веришь — не ожидая, что на тебе просто отыгрываются за свою ничтожность… неспособность решить свои проблемы… Которых у них, вероятно, всерьёз и нет — а то я же рассказывал, как бывает, когда всерьёз! Тут уже не до насмешек над чужой наивностью! А у них цель — именно задеть тебя, твои чувства…
— Но почему один такой треплется — и все слушают, никто не одёрнет? — переспросил Саттар.
— Не знаю, почему им нечего возразить, — признался Кламонтов. — Разве что и есть: в самую дикую ложь скорее верят…
— Нет, но… как же так? Если бы на эти фрагменты…
— Какие фрагменты? — насторожился Вин Барг. — Может, всё-таки скажешь?
— Ну, где я вижу себя вместе с лошадью… В отражении, как наклоняюсь над водой… — как громом поразило Кламонтова (и там, и здесь) новое признание Саттара. — Там такие озёра в степи, их ещё называют «степными блюдцами»… И я уверен, что это Казахстан… И это там я — Саттар, сын Ферхата, но старше, где-то под 30,— уже точно потрясённо, с трудом контролируя себя, продолжал Саттар. — 16 мне здесь… И… если нет наследственной передачи воспоминаний, то как же это возможно? Чтобы я… и Саттар Ферхатов — там, и вместе с тем — здесь…
(Все замерли в ожидании (и там, и тут). Но Саттар умолк, не назвав больше никакого имени…)
…— Пока не знаю, — начал Вин Барг (там). — Но должно быть материалистическое объяснение… Главное, ты что-то вспомнил! Вспомнил же, верно? Иначе — с чем бы сравнивал?
— Да, но во мне как будто две личности… Я будто жил там, и я же — тут! А научное мировоззрение этого не допускает… И если на самом деле я — советский школьник, то… как же это? А тут ещё меня убеждали, что я живу чуть ли ни при фашизме, — продолжал Саттар, закрыв лицо ладонями. — Пропадают за критику на собраниях люди, разворовываются заводы, повсюду произвол властей, тот же «железный занавес»… И заметьте, потом всякий раз оказывалось: я сам что-то неправильно понимаю! Старшие правы, а я нет… А это же мне всякий раз заново переделывать… — он и тут умолк, будто спохватившись. — Перестраивать своё мировоззрение… Представление о стране, мире, времени, в котором живу…