(«Или хотел сказать: «тексты»?»— понял Мерционов.)
— …И ещё… семья, где я всем верил! Всем, кроме одного человека. А они обманывали меня с его слов… Точно, как сказал Хельмут…
Кламонтов (там) хотел что-то переспросить, но Вин Барг жестом остановил его.
— …Вот я и смирился с изменённой внешностью, — Саттар едва мог говорить спокойно. — Получилось же всё равно не то лицо, что было. И не то, что в том отражении… И почерк вырабатывал не той рукой, тут вы правы. Хотел как-то совсем затеряться, отбросить прошлое, полностью изменить себя. Думал же: всё — либо опасный бред, либо опасная крамола. Так, как меня настраивали в семье. Но как они могли… Я-то им не чужой…
Уже Кламонтов (там) остановил Вин Барга, пытавшегося о чём-то спросить.
— …И вот меня, того, прежнего — как бы нет! У меня — и не то лицо, что прежде, и какая-то не та, бредовая память. Я — как бы совсем новая личность. И даже если хотел бы — не докажу, что тот, прежний, и нынешний я — один человек… И как — довольны они этим? Или… им так даже лучше — нет лишнего свидетеля? И своего пропавшего брата, сына, внука — они уже не ждут?
— Так… как же и узнать это, не спросив их: самих? — ответил Вин Барг. — И потом: сколько людей числятся пропавшими — и их тоже ищут и ждут! И если ты можешь разрешить хоть одну такую загадку…
— Да. Могу, — вдруг решился Саттар, подняв взгляд, какой страшно встретить — и на лице, мокром от слёз, резче проступила сеть шрамов. — Итак, вот вам… официально… Но не о себе — о другим, умершем человеке…
(И вновь, там и тут — все затаили дыхание…)
— …Итак: Захар Родионович Кременецкий, 13 декабря 1967 года рождения… (Хотя Кламонтов (здесь) уже не знал: это ли ждал услышать?) — Умер, покончил с собой, вскоре после полуночи 14 июля 1983 года, в городе Ровно — вернее, где-то сразу за городом, на окраине. Так что живым его пусть не ищут — но и на меня не ссылаются: я же сам не знаю, откуда знаю это. А я — Саттар Ферхатович Ферхатов, как ни странно, тоже 13 декабря 1967 года рождения — вот всё, что с уверенностью помню о себе…
— Но это… буквально, или как? — наконец опомнился Вин Барг. — Пойми, нам надо знать точно: ты это или не ты? Ведь иначе — кто ты сам и откуда? Если официально установлено — что никакой Саттар Ферхатов по всей стране в июле нынешнего года ниоткуда не исчезал, и в розыск не объявлялся! И… ты хочешь, чтобы это имя и дата рождения — стали твоей новой личностью?
— А другой у меня и нет, — устало повторил Саттар. — Да, хочу. Просто поверьте: я — не он. Он умер…
(«Но всё совпадает! — в отчаянии вырвалось у Мерционова. — Он просто не хочет быть собой-прежним!..»
«Обрыв, — предупредил Вин Бapг (здесь). — Но… нет! Сейчас будет ещё…»)
…— Ну, вот ты и сфотографировался на паспорт, — сказал Кламонтов. (Оба, уже одетые по-зимнему, сворачивали по заснеженной улице в ту калитку.) — Нo как его тебе выдадут? У тебя же ни прописки, ни места рождения — только дата, и то известная с твоих слов: документов-то никаких! И всё равно настаиваешь, что ты — Саттар Ферхатов, и никто больше?
— А что делать, если так? Не вечно мне жить в клинике! И поступить в институт я как-то должен…
— Вот тут и сложности: ты как бы не начинал учёбу ни в какой школе страны! Нигде не поступал в первый класс! Как теперь всё это оформить? А ещё — очереди на жильё! Квартиру сразу никто не даст…
— Надеюсь, хоть из-за внешности в общежитии с кем попало не поселят, — признался Саттар. — Найдут отдельную комнату, подальше от курящих и зубрящих по ночам…
— И я надеялся, — грустно признался Кламонтов. — И увидел, как им там нужен… Но что-то придумать надо. Да, кто знал, что будет так сложно с этой бюрократией! И есть что изучать, есть идеи, и возраст, кажется, самый подходящий, чтобы приступить к делу — а ты не знаешь, как к нему подойти! Везде засели эти «заслуженные» — как какой-то типун на языке человечества — и решают, чтó ты должен пройти до того… И сколько тебе уже будет — пока пройдёшь? А тут ещё эти вцепились: неизвестно, мол, тот ли ты, за кого себя выдаёшь! И кто мог думать, что человек с неизвестным прошлым — сразу на таком подозрении? Не шпион ли, не бежал ли откуда-то… Вот и докажи, что ты… свой, и хочешь приносить пользу стране — чтобы какое-то ничтожество так не разговаривало с тобой от её имени! Хотя и при поступлении спрашивают: не были ли под следствием родственники за границей, и всё такое… Боятся, что я, только поступив, сбегу в Израиль, что ли? Самих бы их с этой бдительностью зашвырнуть подальше за границу, чтобы в Союз и носа не показывали…