(Вот как было бы! К чему он пришёл бы!)
— …Кстати, я же и вспомнил всё — как бы глазами одного из… своих! Саттара Ферхатова… Вот и назвался им… Не знаешь такого в нашем роду? Ладно, приеду — расскажу подробнее…
(«И вот его выбор… в этой ветви! — разочарованно подтвердил Вин Барг. — Хотя… ещё фрагмент!»)
…Кламонтов вошёл в подъезд. После морозного воздуха и яркого света фонарей — сразу стало темно и душно. Позади была бессонная ночь с пересадкой из одного поезда в другой, подниматься было тяжело. На площадке третьего этажа он вовсе почувствовал, что его сносит к стене — и решил передохнуть…
— Что же ты, скотина, тут делаешь? — раздавшийся сверху, из темноты, незнакомый голос заставил вздрогнуть и напрячься (и там, и здесь). — Гуляешь тут среди ночи пьяным, и ещё всякую дрянь на стенах пишешь? Стирай, что написал!..
Он не успел ни среагировать, ни сообразить что-то — как из темноты лестницы возник чей-то силуэт, и кто-то, схватив его за воротник куртки, чуть не прямо лицом ткнул в стену, где были написаны названия двух, вероятно, футбольных команд, и к одной — приписано нецензурное слово.
— О чём это? — вырвалось у Кламонтова (и то неясно от внезапного испуга). — И… при чём тут я?
— Смотрите, он ещё и огрызается! Давай стирай!
…И тут стало по-настоящему страшно. Он совершенно не был готов к такому… Что делать — сейчас, рано утром, когда Саттар (Кламонтов по-прежнему называл его так), возможно, ещё спал? А Кламонтов, в таком состоянии — и громко позвать на помощь не мог бы? Да и кто услышал бы сразу: вот этот подонок за спиной? И просто стучать в ближайшую дверь — то же самое… Был бы одет по-летнему — мог ещё вывернуться одним резким движением, но и то сомнительно, а так…
— Я здесь не один, — наконец нашёлся Кламонтов. — Меня ждут наверху. И знают, что я уже вошёл…
Рука, державшая воротник, медленно разжалась…
…А уже в следующем фрагменте — подъезд был полон людей, и самозванный «блюститель порядка» бормотал, привалившись к стене и утирая с лица кровь:
— Ну, так я же не знал… Не узнал его, понимаете… Думал — это тот, из соседнего подъезда…
— Но со взрослыми так не ошибаетесь, правда? — не дал договорить возмущённый женский голос.
— А с детьми соседей сколько раз бывало, — добавил из темноты и другой, мужской. — Хватает за руку, тащит куда-то, заставляет подбирать бумажки, огрызки, окурки, тоже стирать надписи со стен! А потом говорит: в лицо не узнал, кто это! Думал, какие-то чужие дети специально пришли и мусорят здесь! А откуда у тебя вообще право распоряжаться чьими-то детьми? И вот уже до студентов из других городов дошёл… Ну, и что теперь с тобой делать, сволочь? Кого ты следующий раз в лицо не узнаешь? Или — самому так заехать в морду, чтобы себя не узнал — и в сумасшедший дом? А то, знаете, я уже устал бояться за своих детей…
— Точно, сколько можно, — согласился кто-то. — Он, видите ли, заслуженный, и всё такое… А мы, и те, кто к нам приходят — что, не люди?..
(«И тут опять такое! — не удержался Мерционов. — Ну, что за карма, что за злой рок? А потом — эти же и поднимут вой про штрафбаты…»)
…— Ладно, Хельмут, пойдём, — Саттар протянул ему руку, — Он хоть тебе-то… ничего не сделал?
— Нет, он мне ничего, — признался Кламонтов ещё с дрожью в голосе. — Представь, это я не выдержал. Тем более, вспомнил и одну школьную встречу с таким же «заслуженным» — где меня случайно назвали по имени, и была такая реакция… Как будто я от этого — уже и не советский человек…
— Да ты больше советский, чем они все, — ответил Саттар. — Кто честно воевал, первым шёл в атаку — тех сколько полегло, а вот такие выжили… Только не разбуди моего брата, чтобы не мешал нам говорить…
…Не зажигая света, они прошли в квартиру. Несмотря на темноту, Кламонтов сразу обратил внимание на аккуратную обстановку (увы, так непохожую на беспорядок у него дома!)… А Саттар, не включая света, лишь подойдя к окну, перелистал взятую со стола книгу — и ещё больше отодвинул занавеску.